Волны боли накатывали и снова отступали, оставляя Томаса в хаосе беспамятства.

В забытьи он вновь переживал страшные минуты нападения, мешая их с фантастическими образами. Томас ясно видел перед собой машину, которая на его глазах начала создавать то, что навсегда должно было изменить реальность. Голубоватый поток жидкости из Кубка огня вдруг окрасился белым и ринулся в стеклянные трубки, наполнив их фосфорическим сиянием; чёрная жидкость клокотала в центральной колбе, постепенно обретая багровый оттенок, пока, наконец, не сделалась ярко-алой, цвета артериальной крови.

На лице Червика триумф сменился недоумением, и, прежде чем недоумение уступило место страху, Командор понял - что-то пошло не так.

В бреду Томас из последних сил удерживал сдавливающее его со всех сторон пространство, снова и снова смотрел, как отчаянно пытается доползти до него Бонкар, опираясь на передние лапы и волоча расколотые задние. А потом пришёл огонь. Бонкар поднялся на дыбы, встав между хозяином и столбом ревущего пламени; огонь объял его багровой волной, перелился через него и обрушился на Томаса.

Гудение огня и звуки разбивающегося стекла исчезли разом, уступая место тишине. Томас оказался посреди бесконечной пустынной равнины под низким серым небом, вокруг не было ничего, только вдалеке, почти у самого горизонта катилось колесо Фортуны, а на нём, ловко перебирая ножками, балансировала Белла. Справа послышался смех – из-за невесть откуда взявшихся надгробных памятников вышел аль-Даджжал, крепко держа за руку Северуса. Томас лишь раз успел взглянуть Северусу в лицо, как Масих выхватил из воздуха плащ-невидимку и набросил его на своего спутника.

— Северус! — крикнул Томас пустоте.

Глумливо посмеиваясь, аль-Даджжал приблизился к Командору, наклонился и поцеловал его холодными стеклянными губами, вталкивая в рот горькую слюну. Томас открыл глаза и сквозь пелену увидел белое лицо главврача святого Мунго, склонившегося над ним со склянкой в руке.

— Северус! Где Северус?! — прохрипел Томас.

— Позвать его, сэр?

«Да», — сказал Томас, но ревущее пламя заглушило его слова, и их никто не услышал.

***

Когда Северус проснулся, за окнами догорал закат. Ополоснув лицо, он подошёл к стопке газет и писем, высившейся под открытой форточкой. Газеты в один голос писали о «зверском бесчеловечном покушении», но о состоянии Командора не говорилось ни слова; среди писем обнаружилась записка от Люциуса с просьбой как можно скорее прибыть в поместье, чтобы поговорить о летних занятиях по зельям с Гарри и Драко.

Северус бросил корреспонденцию обратно на подоконник, вызвал домового эльфа и попросил кофе.

Вчера Нотт вывел Северуса из особняка Лавгуда через посты авроров, заблокировавших входы.

— Отправляйся домой, если что — вызовем, — сказал он на прощание.

У калитки кто-то из авроров сунул Северусу в руку его волшебную палочку.

Он не ожидал, что, добравшись до своей квартиры в Братстве, упадет в кровать и проспит двадцать часов подряд.

Северус едва успел допить кофе, как взвыл камин и среди зеленого пламени показалось сосредоточенное лицо Линкея

— Собирайся, ты нужен Командору, — сказал он без предисловий.

— Как он? — спросил Северус, едва ступив из зева камина в зал Снейп-мэнора.

— Очнулся и хочет тебя видеть. Хочет, чтобы ты лечил его, — тихо ответил Линкей.

— Северус, скорее, — поторопил показавшийся в дверях Нотт.

Вслед за ним Северус пересёк анфиладу парадных залов. Везде толпились люди, словно в Снейп-мэноре давали очередной приём, только сейчас все были одеты в тёмные мантии, отдававшие трауром, и говорили тихо и напряжённо, будто ожидали выноса гроба.

Северус болезненно поморщился.

Всё пребывало в вязком ожидании смерти, даже амальгама высоких нарядных зеркал помутнела.

Люди расступались перед Северусом и Ноттом, провожая их глазами. Взгляд Северуса задержался на ярком пятне, оказавшемся здесь словно по недоразумению: у самой двери в комнаты Командора, сгорбившись, закрыв лицо руками, сидела женщина в нарядном платье.

Северус замедлил шаг. Она подняла голову.

— Беллатрикс?

Её лицо осунулось, глаза горели, как у пантеры, платье — то самое, в котором она была у Лавгуда.

— Они меня не пускают… Он не пускает меня!

— Белла, иди домой. Переоденешься, выспишься и вернёшься. Сейчас от тебя всё равно никакой пользы.

Беллатрикс вскочила, топнула ногой:

— Ненавижу тебя! — закричала она в лицо Северусу, глаза у нее засверкали, как угли. — Тебя он хочет видеть, ты приходишь к нему в любое время. Кто дал тебе право отнимать его у меня?

Рука её метнулась к чехлу с палочкой, Северус успел только пригнуться — заклинание Беллатрикс расколотило статую в углу. Но к тому моменту, когда Северус выпрямился с палочкой в руке, их уже окружили, Беллу схватили за руки, потащили прочь.

— Ненавижу! Ненавижу! — выкрикивала она сквозь рыдания.

— Женщины, — буркнул Нотт. — Так и знал, что без истерики не обойдётся. Иди, он ждёт.

Северус вздохнул и потянул на себя тяжёлую дверь.

***

Спокойные, выверенные движения рук Северуса успокаивали Томаса. Даже боль, казалось, отступила. Было что-то умиротворяющее в том, как Снейп-младший расставлял свои пробирки и мензурки, как отмерял нужное количество зелья: это напоминало детство, когда маленький Томми следил за работой отца. Может быть, нашлись бы колдомедики и получше Северуса, но ни одному из них Томас не доверил бы свою жизнь так, как ему.

Когда Северус вышел, чтобы поговорить с медиками из Мунго, Томас вспомнил о шуме в приёмной, привлекшем его внимание.

— Линкей, что случилось, когда пришел Северус?

— Случилось? А! Это Белла. Бедняжка, похоже, не в себе, напала на Северуса.

— Напала? — голос Командора лязгнул металлом.

— Да, бросилась на него с палочкой, обвиняла в каких-то нелепостях… — Линкей запнулся, словно нелепые обвинения Беллы вдруг показались ему не такими уж и нелепыми.

После полуминутного молчания прежним слабым голосом Командор произнес:

— Линкей, о Белле нужно позаботиться. Ей требуется помощь. Рабастан давно мне говорил, а я не верил…

— Да, мой Командор.

— Ей не нужно здесь бывать. Она беспокоится сама и пугает людей: нам ведь это не нужно, так?

— Да, сэр.

— Я рад, что ты меня понимаешь. Позови Бетельгейзе. Пусть возьмёт все документы, требующие немедленного просмотра.

— Сэр, Северус сказал…

— Я знаю. Позови Бетельгейзе.

***

Едва придя в себя, превозмогая тяжелые приступы боли, Томас спешил вернуть в свои руки рычаги управления страной. Недели не прошло с момента покушения, а он уже велел собраться своим старым соратникам и главам ключевых департаментов, чтобы услышать о положении в стране. Как ни отговаривал его Северус, Командор был решительно настроен провести рабочее совещание.

Он знал, что не может дать слабину, если хочет сохранить власть, кроме того, нужно было немедленно переломить похоронное настроение, которое, по словам Северуса, царило и в особняке, и в Министерстве.

Северус добросовестно ухаживал за ним во все дни его болезни, ему выделили комнату для отдыха рядом со спальней пациента. Томасу казалось, что ему становится лучше уже от одного взгляда на это хмурое усталое лицо.

— Если ты беспокоишься, что я не справлюсь, можешь просто сидеть рядом, — попытался улыбнуться Томас.

— Не делайте так больше, — мрачно сказал Северус, — у вас вот-вот швы разойдутся.

— Не строй из себя мамочку, — посоветовал Томас. — Разойдутся — залечишь. Дай руку. Я собираюсь встать.

За время болезни Томас сильно похудел. Аппетита не было; он заставлял себя есть, чтобы восстановить силы. Его тело жило, несмотря на причиненные ему увечья. До самой последней секунды оно сохранит неистребимую жизненную силу, сделавшую Командора тем, кем он был.

Перед совещанием зашёл Линкей.

— Взгляните, сэр, — сказал он, протягивая пергаментный свиток.

— Что это? — Томас пробежал глазами текст. — Линкей, ты в своём уме? Нашёл время шутить.

— Я не шучу, сэр. Косметические чары скроют ваши раны. Для всех ваше лицо останется прежним.

— Ничего уже больше не останется прежним, — Томас стиснул зубы, справляясь с яростью. На столе мелко задребезжали склянки. Линкей невольно отстранился. — Я не стану прятаться под маской. Ослабляет только та рана, которую ты скрываешь.

— Да, сэр.

— Позови Северуса. Быстро.

Линкей вышел.

— Дай мне чего-нибудь успокоительного, — велел Томас появившемуся вместо него Младшему. — Живо! Пока я никого не убил.

Ему и раньше случалось впадать в беспричинный гнев, но этот приступ причинил ему почти физическую боль: ему хотелось разрушать, бить, уродовать, выместить свои страдания на окружавших его людях. Как они смеют жить, будто ничего не случилось?! Зелье приглушило ярость — сейчас её проявления были бы неуместны; не хватало ещё, чтобы в разум его соратников запала мысль о душевном нездоровье Командора. И всё же Томас был рад, что чувствует гнев, и не собирался от него избавляться. Огонь, клокочущий внутри, означал, что Командор жив и действует; он будет двигаться к цели, и все остальные будут служить ему, чего бы это не стоило.

Северус помог Томасу одеться.

Командор взглянул в зеркало и на миг пожалел, что отверг предложение Линкея.

Несмотря на боль, он всё ещё ощущал себя прежним, однако зеркало отразило не его лицо: это походило на лик изъеденной временем статуи — то ли рыцаря, сражённого драконом, то ли самого дракона, — в буграх и рытвинах, уголки губ опущены, глаза, лишённые век, покрыты прозрачной плёнкой. Северус сварил зелье, твердеющее под действием заклинаний — чтобы не пересыхала роговица. Прозрачная плёнка немного искажала очертания предметов. Не только Томас казался непривычным окружающим — они казались ему странными тоже. Северус обещал, что через месяц веки восстановятся.

Зелья, которые принял Томас, почти купировали боль, но его тело стало непослушным и словно онемевшим. Собравшись с силами, он оттолкнулся от косяка, распахнул двери и шагнул в Большой кабинет.

Он велел Бетельгейзе не докладывать о себе, и его появления застигло собравшихся врасплох. Разговоры разом оборвались. Люди поднялись со своих мест — кто резким рывком, кто медленно, будто загипнотизированный. Все смотрели на лицо Командора.
Томас прошёл к креслу во главе стола, сел. Выпуклые полусферы плёнки отражали свет, отчего невозможно было понять, куда устремлён его взгляд.

Приближённые опускали глаза, ужасаясь его уродству. Не выдержал и Рабастан; даже у закалённого дипломата Барта губы искривились в чуть приметной брезгливой гримасе.

Лишь Северус глядел на Командора без жалости и отвращения.

«Ты один, — подумал Томас. — Только ты».

Несколько минут в кабинете царила тишина; затем заседание началось.

Командор велел Северусу остаться. Рабастан и Барт переглянулись, поджав губы с одинаковым неодобрением.

Томас выслушал доклады о текущем положении внутренних и международных дел. Нахмурился, когда Барт рассказал о попытках маггловского правительства помешать расширению магической части Лондона, быстро решил вопрос с французскими квотами. Когда Линкей своим спокойным маловыразительным голосом сказал об аресте Дамблдора, Томас сжал кулак, мельком взглянул на свою руку и поморщился. Сожженная кожа напоминала коричневую чешую, и вся рука походила на лапу, готовую сжать жертву.

— Доказательства его вины найдены? — спросил он.

— Боюсь, что нет, сэр, — Нотт замялся. — Он утверждает, что не причастен к покушению, даже под Веритасерумом.

— Если бы мне позволили применить к нему мои методы, я бы давно вытряс из него правду! — оскалился Хмури.

— Аластор, этот человек может умереть под пытками, но его дух вам не сломить, — заметил Линкей.

— И не таких раскалывали.

— С такими вы ещё дела не имели.

— Никаких пыток, — сказал Томас. — Смерть старика плохо отразится на нашем имидже. Мы не можем себе позволить вызывать открытую вражду с европейскими конклавами. Дамблдор не присутствовал на заседании, значит, у него были сообщники.

— Она всё взяла на себя, — хмуро проговорил Нотт.

— Она?

— Ифигения Инчболд.

Томас вспомнил ледяной синий взгляд белокурой колдуньи.

— Она испортила механизм, — продолжил Нотт. — Утверждает, будто о покушении никто не знал — она отвела глаза всем, кто находился рядом с машиной.

— Зачем она это сделала? — Томас махнул рукой, избавляя Нотта от необходимости отвечать. — Решила избавить мир от тирана.

— Фанатичная сучка, — процедил Хмури. — Сначала толкала речи: «всякий насилователь воли народа есть народный враг... и тиран», — он усмехнулся. — Ну, теперь ей не до речей. Мы с ней хорошо поработали.

— И ничего не выяснили, — заметил Барт как бы про себя.

Хмури насупился.

— Она ещё жива? — спросил Томас.

— На эшафот взойти сумеет, — сказал Рабастан.

Томас повернулся к нему.

— Вы решили устроить публичную казнь?

— Она этого заслуживает!

— Мне не слишком нравится эта идея, — Барт сцепил руки и вздохнул. — Если мы казним Инчболд, партия «чистокровных» обретёт знамя. Им не хватает только святой мученицы — а мы любезно поможем в её обретении.

— Отправим её в Азкабан? — свирепо проговорил Рабастан. — Люди сидят там годами лишь за то, что сболтнули лишнего, — тут он бросил недобрый взгляд на Хмури, — а эта девка едва не убила Тома!

— Поцелуй, — Нотт пожал плечами. — Тихо и чисто.

— Мученица, — Томас усмехнулся. Из лопнувшей губы потекла кровь. Северус приподнялся, Командор сделал знак, велев ему оставаться на месте. — Что ж, пусть мучается. Пригласите Фу Манчу — он не работает бесплатно, дадите ему, сколько он скажет. На то, чтобы вычистить память и нарастить новую личность, у него уходит восемь-десять недель; мне нужно, чтобы работа была завершена к исходу этого месяца. Линкей, дадите ему Шлем с Булавками.

Рабастан с недоумением покосился на вздрогнувшего Барта.

— Что это за штука? — проворчал он.

— Артефакт, — ответил Барт. — Я тебе потом объясню.

— Когда работа будет завершена, выдайте её замуж за проверенного человека, — закончил Командор. — Надеюсь, Аластор, вы не повредили ей репродуктивные органы?

— Вроде нет, — растерялся Хмури.

— Но блондиночка была вкусная, — пробормотал себе под нос Нотт.

— Надеюсь, что нет. Добропорядочная жена и мать семейства, верная сторонница Командора — была мученица, да вся вышла, — губы Томаса снова растянулись. Кровь побежала сильнее.

— Ты не хочешь отомстить? — спросил Рабастан.

— Месть неконструктивна. Что с остальными?

— Арестованы, находятся под следствием.

— Отпустить всех под надзор.

— Всех? — Хмури даже привстал.

— Кроме Боунсов. Амалия состоит в ордене Феникса, что касается её брата, даже если он верен мне сейчас, после осуждения сестры лояльности у него поубавится.
— Не обязательно, — осмелился вмешаться Персиваль Уизли.

Рабастан посмотрел на него с презрением, граничившим с ненавистью. Томас отметил этот взгляд.

— Да, Лавгуда оставьте тоже. Не допрашивайте, но на волю не выпускайте, у меня на него планы, — закончил он.

— Да, сэр. А Дамблдор?

— Продолжайте с ним работать. Однако умереть он не должен.

Томас ощутил головокружение. Надо было заканчивать совещание. Нельзя выказывать слабость даже перед ближним кругом, пусть они ему и верны.

Все ли они верны? И надолго ли их хватит?

Хмури бодро проговорил:

— Мы обязательно добьёмся признания!

Новый облик Командора уже не смущал старого аврора — может быть, потому, что он сам был изуродован, а может, внешность хозяина никогда не имела для него значения, как не имела бы для горгула.

— Куда вы дели Бонкара? — голос Томаса прозвучал, как клёкот.

— Пока он в Снейп-мэнор, в саду, — Линкей собрался с мыслями. — Поступило предложение поставить его на площади Восстания. Как памятник жертвам борьбы за светлое будущее.

— Оставьте его в поместье. Бонкар принадлежит мне. Площадь Восстания… Мне не нравится это слово. Оно потеряло актуальность. Надо её переименовать. Пусть будет площадь Победившей Справедливости.

— Да, мой Командор, — Персиваль Уизли сделал пометку в блокноте.

После того, как он отрёкся от отца, Командор повысил его, назначив ответственным за Идеологическую Чистоту Предметов Искусства и Памятников Культуры. Вид у него был желтушный. Нотт говорил, будто Уизли питается только собственноручно сваренными яйцами — боится, что его отравят. Его братья, Фред и Джордж, до сих пор находились в розыске.

— На сегодня всё? — Боль вернулась. Томас понял, что самостоятельно подняться не сможет.

— Повестка дня исчерпана, сэр, — прошелестел Бетельгейзе.

Собравшиеся молчали.

— В таком случае все свободны, — Командор откинулся на спинку кресла с властным, слегка нетерпеливым видом.

Барт и Рабастан подошли попрощаться. Томас вложил оставшиеся силы в рукопожатие — и в краткое проникновение в разум соратников. Прикосновение сухой, покрытой шрамами руки смутило их, но сила пожатия успокаивала. Они начали привыкать.

Северус топтался у двери, не уверенный, что приказ оставить кабинет относится и к нему.

— Бетельгейзе, все ушли?

— Да, сэр.

— Хорошо. Иди сюда, Северус. Проклятье!

— Не вставайте. Бетельгейзе, налейте воды. Выпейте это, сэр.

Томас проглотил зелье и замер, ожидая, когда оно подействует.

— Я не выглядел слабым?

— Нет, — ответил Северус. — Вы вернулись.

— Я вернулся, — подтвердил Томас. — Моя судьба сильнее моих врагов.

Колесо вращалось под хриплый смех Фортуны.

***

Эскапада Командора не прошла бесследно: на следующий день ему стало хуже, а к вечеру он снова впал в беспамятство. Три дня прошли в бреду. Северус, от недосыпания похожий на зомби, вздрагивал от малейшего шума, доносившегося от кровати Командора, и старался не думать, что случится с ним лично, если Командор умрет на его руках. Крауч и Лестрэндж тоном, не терпящим возражения, потребовали, чтобы Северус вызвал их, едва только Командор придет в себя.

Через два часа после того, как Командор очнулся, Северус отправил дежурного аврора, за старыми друзьями Томаса Снейпа, а сам вышел в свою комнату, резонно решив, что разговор вряд ли предназначен для его ушей, и, не зажигая света, рухнул в кресло.

Сквозь узкую щель в неплотно прикрытой двери он видел Крауча и Лестрэнджа, склонившихся над Командором, будто хищники над добычей.

Обострившийся слух Северуса улавливал обрывки их разговора.

«Ритуал… хоркруксы», — говорил Лестрэндж.

«…Твое состояние… нужны гарантии», — увещевал Крауч.

«Ты должен жить!» — вторил ему Лестрэндж.

И эти тихие слова в полутемной комнате казались Северусу странными и зловещими. Северус видел, как снова и снова качает головой Снейп-старший. Это означало отказ.

Его соратники заговорили с большим жаром, но тут Командор вдруг громко и отчетливо сказал «Нет!» и приподнялся, сжимая одной рукой свой талисман-капсулу. На этом его силы иссякли, и он рухнул в белизну подушек.

Северус хотел уже обнаружить свое присутствие и вмешаться, но оба визитёра, вздыхая и переглядываясь, поднялись и вышли из комнаты. Северус поспешил к своему пациенту. Тот, прикрыв глаза, шептал:

— Нельзя создавать хоркруксы, нельзя расчленять душу, это второй пункт.

«Опять горячка», - покачал головой Северус.

***

Во сне Томас задыхался в вязком тумане, видел мечущиеся вокруг тени, они теснили его куда-то к бездне, он запрокинул голову, чтобы взлететь, но небо было каменным, искаженные ненавистью лица окружили его.

«Смерть Снейпу!» — кричал кто-то.

Это видение, подумал Томас.

— Где Северус?! — крикнул он, вырываясь из объятий кошмара.

— Я здесь.

Томас повернул голову.

— Папа!

— Мой Командор, это я, — прошептал отец.

— Папа… ты вернулся…

— Сэр, это я, Северус. Вы меня не узнаёте?

— Северус?

Томас протянул руку и схватил отца-Северуса за полу сюртука, притянул к себе, застонав от боли в обожжённых пальцах.

— Наклонись, — прохрипел он.

Северус встал на колени рядом с его подушкой.

— Будь осторожен. Они хотят тебя убить.

— Кто? — Северус моргнул.

В его глазах блеснули слезы. Впрочем, Томасу могло и показаться — под веками резало и щипало, и видел он словно сквозь туман.

— Не волнуйтесь, сэр. Сюда никто не проникнет. Все будет хорошо, вы только не волнуйтесь, пожалуйста.

— Папа, они хотят убить Северуса. Что мне делать?

— Сэр, выпейте это. Вам нужно поспать.

- Я не могу спать. Мне нельзя. Они тебя убьют. Видишь их? Какие страшные… они кричат…

— Вам приснился дурной сон. Выпейте это. Кошмаров больше не будет.

— Будь осторожен, Северус… а я спать не буду. Нельзя.

— Да пейте уже, что такое? Сил моих нет! — вскрикнул Северус.

Томас вздрогнул и выпил зелье.

— Остерегайся их, папа, — прошептал он, засыпая. — Они … хотят нас убить…

***

Утром Томас не помнил своего бреда, и странные взгляды Северуса списал на его усталость после бессонной ночи.

— Ступай, отдохни. Мне уже лучше.

— Я могу вам понадобиться.

— Понадобишься — я за тобой пошлю. Всё, иди.

Северус нерешительно спросил:

— А что насчёт опасности?

— Какой опасности?

— Ну… что нас хотят убить.

— Силы великие, Северус! Кому ты нужен… кроме меня. Ступай и выспись. В жизни такой чепухи не слышал.

Северус кивнул. Вид у него был растерянный — он как будто чувствовал досаду и в то же время испытывал желание рассмеяться.

— Вы правда себя хорошо чувствуете?

— Я выгляжу умирающим? — осведомился Томас.

— Нет, сэр.

— Вот и прекрасно. До свиданья, Северус.

— До свиданья, сэр.

Дверь аккуратно затворилась.

Томас откинулся на подушки и принялся разбирать документы, принесённые Бетельгейзе. Он чувствовал себя бодрым, почти как до покушения. Вместо прошлой ночи в памяти был провал, и Томас не собирался в него заглядывать.

***

Северус шагал по аллее от ворот Малфой-мэнора. Ни летнее буйство красок, ни яркие солнечные лучи, пробивающиеся через кроны деревьев, не радовали его, а теплый ветерок явно вознамерился довести до нервного срыва, сдувая в лицо тонкие пряди волос.

— Superfy! — услышал он возглас Люциуса и остановился.

— Protego! — прозвучал в ответ ломкий мальчишеский голос.

Сквозь деревья он увидел Люциуса и Поттера — те кружили по поляне. Люциус раз за разом нападал, творя все новые и новые заклинания, мальчишка же умело защищался, пока не запнулся о древесный корень, и замораживающее заклинание не поразило его.

— Finite Incantatem, — тут же выкрикнул Люциус.

— Папа, ты совсем загонял Гарри! — из травы поднялся незамеченный Снейпом Драко. — Дай ему передохнуть!

— Враги ему передохнуть не дадут, — строго ответил Малфой-старший.

— Я в порядке, Дрей, — выдохнул запыхавшийся Поттер, вновь принимая боевую стойку.

Северус только головой покачал. Неужели они всерьёз намерены выставить мальчишку в поединке с Командором? Неужели Дамблдор настолько сошел с ума, что готов отправить против Министерства "детский батальон"?

В течение последних полутора месяцев Северус видел природу только за окном. Он звенел склянками с новейшими чудодейственными зельями, упорно стремился восстановить разрушенное тело Командора, ругался с Хмури, Линкеем и главврачом Святого Мунго, выходя из себя по мелочам, мотался из Снейп-мэнора в «Братство» и обратно. Командор сопротивлялся болезни с таким же яростной настойчивостью, с какой он шёл к любой своей цели, и в ближайшие дни собирался впервые выступить публично. Напряжённые дни остались позади и Северус смог наконец-то выбраться в поместье Малфоев.

Он обогнул голубой музыкальный фонтан, вокруг которого бродили белые павлины, и оказался у парадного входа в поместье. Северус мысленно вознес благодарность сефере Хохма — магия поместья могла перенести гостей от этого фонтана куда угодно, хоть опять к воротам. Навстречу ему по лестнице уже спускалась Нарцисса, одетая в простое белое платье. Вся она была столь светлой и пленительной, что Северус с неожиданной остротой вспомнил — в последнее время он не видел ни одной женщины, кроме мисс Рудольф.

— Северус, мы так ждали тебя. Ты — наша отдушина, наше окно в реальный мир, — Северус хотел склониться к её руке, но Нарцисса обняла его и легко поцеловала в щёку. - Люциус ушёл куда-то с мальчиками. Может быть, погуляем до обеда? Погода сегодня прекрасная!

Северус подумал, что погода определенно лучше, чем была полчаса назад.

Они медленно шли по аллее, потом присели на скамью под раскидистой липой. Нарцисса жаловалась, что теперь для аппарации в магическую часть Лондона требуется специальное разрешение, иначе приходится аппарировать к магглам, а потом проходить через аврорские пропускные пункты. Потом, видимо, не желая раньше времени затрагивать тему политики, Нарцисса, улыбнувшись то ли Северусу, то ли гроздьям желтых цветов за его головой, начала расспрашивать о родственниках, о болезни Беллатрикс, о Руди Лестрэндже. Липовый запах кружил голову, Северус прижал тонкие пальцы своей дамы к губам. Нарцисса не отнимала руки и продолжала улыбаться все той же безмятежной улыбкой. Северус придвинулся ближе и осторожно обвил рукой ее талию.

В этот момент на садовой дорожке показался Драко. Раскрасневшийся и злой, он пролетел мимо них, как петарда, бормоча что-то насчёт «идиотских девчонок».

Нарцисса встрепенулась и отодвинулась от Северуса:

— Мы пригласили на лето маленькую Луну Лавгуд. Ты же знаешь, безобидный чудак Лавгуд брошен в застенки, бедная девочка осталась совсем одна. И у Гарри первая любовь, — она взглянула на Северуса счастливо и одновременно заговорщицки. — А Драко совершенно по-детски ревнует, он так привык, что все внимание Гарри достается ему.

К обеду в поместье прибыл Кингсли Шеклболт. Он раскланялся с Люциусом, поцеловал руку Нарциссе, вежливо, но сухо кивнул Северусу.

За столом Северус увидел дочку Лавгуда — в Хогвартсе он ее совсем не запомнил. Так уж получается, что в памяти преподавателя остаются или выдающиеся студенты, или хулиганы, вроде Драко с Поттером и близнецов Уизли. Девочка оказалась большеглазой и светловолосой, и Северус с неожиданным раздражением подумал, что Малфоям стоит поразмыслить о ней как о потенциальной снохе. Она не испортила бы их блондинистой породы.
Но за мисс Лавгуд вовсю ухаживал Поттер, а та, задумчиво уставившись в пространство своими голубыми глазами, несла какую-то чушь о стихийных магах.

Драко прожигал взглядом скатерть. Нарцисса время от времени тревожно поглядывала на сыновей, Шеклболт сосредоточенно ел, разговор не клеился.

И только после десерта, отослав молодое поколение в сад, Малфой заговорили о серьёзном.

— Северус, последние известия нас поразили. Что сделали со стальной Ифигенией Инчболд? Нам известно, что она призналась в подготовке покушения, и вдруг её отпускают, и она сюсюкает с журналистками о скорой романтической свадьбе. Признаюсь, я подумал, что это кто-то под обороткой. У вас в «Братстве» ничего такого не изобретали?

— Нет, Инчболд самая настоящая. С ней хорошо поработал мастер по ментальным искусствам.

— Необратимо?

— Это был Фу Манчу.

Нарцисса горестно вздохнула, Шеклболт сверкнул глазами и пробормотал под нос какое-то ругательство.

— Значит, брак с предателем Уизли — дополнительное наказание?

— Я бы так не сказал. Для неё это хороший вариант, — Северус постарался сохранить невозмутимость, хотя память тут же подкинула недавний разговор с Командором.

«Почему именно Уизли?» — спросил он Снейпа-старшего сразу после совещания, на котором решилась судьба красавицы-революционерки.

Командор повернул к нему уродливое лицо, посмотрел внимательно. Северус почувствовал, что краснеет под этим взглядом. Неожиданно Командор рассмеялся:

«Хочешь её себе? Да забирай! Вот только придется жениться — тебе нужна кукла с промытыми мозгами в качестве жены?»

Северус отвёл взгляд. Представить себя человеком семейным у него не получалось.

«То-то же!» — всё ещё посмеиваясь, сказал Командор.

— Отчего же такая забота? — спросил Кингсли, отвлекая Северуса от воспоминаний.

— Она будет главным свидетелем на показательном процессе Дамблдора.

— Северус, что тебе известно о Дамблдоре? — встрепенулся Люциус. — Ты понимаешь, что его отсутствие…

— То же, что и всем, — пожал плечами Северус. — Держат его в Азкабане, хотя и не в обычной камере, а на правах почётного пленника.

— Значит, о возможности побега лучше даже не заговаривать?

Северус отрицательно покачал головой.

— Ах, Северус, этот арест, он произошел прямо на глазах у Гарри, — воскликнула Нарцисса. — Авроры во главе с Хмури и Ноттом ворвались в Хогвартс, прямо в кабинет Альбуса и пытались арестовать его. Дамблдор сумел ошеломить их всех молниеносным заклятием. Он перебросился парой слов с Минервой и Гарри и уже хотел покинуть Хогвартс вместе с фениксом. Но это вороньё не только заблокировало камин, но и захватило с собой Портунов Дар*. Дамблдор не смог выбраться из своих комнат, и его схватили.

— Почему Командору и его ищейкам не пришло в голову, что взрыв готовил кто-то из их рядов? — полюбопытствовал Люциус.

Северус знал, что Командор приказал Хмури тайно проверить, чем занимались его ближайшие сторонники в последний месяц, но предпочел не делиться этой информацией с фениксовцами.

— Это очевидно. Ифигения во всем призналась, в аврорате проверили ее палочку…

— Её палочка была чиста, — пробормотал Шеклболт.

«Всё-таки руководителем был Дамблдор, — отметил про себя Северус, — и не только духовным».

— Говорят, всё было сделано с большим мастерством, — вздохнул Люциус, — великие волшебники обзавидовались бы. Хотелось бы мне взглянуть на действие этих чар…

— У тебя будет возможность увидеть, что сталось с Командором. Через пять дней он собирается выступить публично. То, что с ним сделали, это… чудовищно!

— Он сам из себя сделал чудовище, — проговорил Шеклболт, — он хуже оборотня в полнолуние.

Северус резко отодвинул стул, поднимаясь.

— Кингсли! — испуганно воскликнула Нарцисса.

— Прошу прощения, — хмуро сказал Шеклболт. — Я забыл о специфике вашей работы.

— Не утруждайте себя извинениями. Я понимаю, что тесный контакт с магглами размягчает мозги, — Северус нарочно ткнул в больное, зная, как темнокожий маг стыдится своей работы в маггловском правительстве. — Решение магглов строить бизнес-центр на месте нового лондонского магического района — ваша работа?

— Наша, и мы ей гордимся! — Кингсли сжал кулаки. — Мы разрушим власть диктатора и выберемся из ловушки, в которую он нас загнал!

— Нельзя сказать, что это пошло бы на пользу волшебникам, — заметил Северус, обуздывая желание сказать в ответ колкость.

— Да, — протянул Люциус, — с одной стороны, мутный поток магглов, ринувшихся в волшебный мир, с другой стороны, нелюди, захватывающие всё больше и больше прав. Вы видели, в последнем «Пророке» напечатали большую статью с инструкциями, как маг должен вести себя, когда в обществе присутствуют инкубы?! Видите ли, нельзя называть инкуба инкубом, нельзя зажигать огонь или Lumos — это неприлично в их культуре и служит эротическим знаком. Волшебники теперь бесстыдно соединяются с вампирами и оборотнями, того и гляди будут раздвигать ноги перед кентаврами и пикси, а домовым эльфам платить зарплату.

Северус понял, что далее ему предстоит слушать вариации любимой темы Люциуса «Прелесть прошлых дней и ужасы настоящего» и засобирался домой.

— Отправлюсь камином, не стоит меня провожать, — кивнул он хозяевам.

По дороге в каминный зал он задержался возле дверей одной из комнат.

— Ты не можешь влюбляться, это — болезнь с потенциально смертельным исходом!

В голосе младшего Малфоя звучало отчаяние.

— У меня вся жизнь с потенциально смертельным исходом, — насмешливо протянул в ответ Поттер. — Ты просто ревнуешь.

— Нет, не просто! Она дура. Она тебе не подходит.

— Прекрати её оскорблять!

— Или что? Ты меня ударишь?! Прекрасно. Давай, ударь меня.

— Я не буду тебя бить, — сказал Поттер неожиданно трезвым, взрослым голосом. — А ты не будешь оскорблять Луну. Я люблю её и не хочу, чтобы ты мне мешал. Когда ты влюбишься, я тоже не стану тебе мешать.

— Я никогда не влюблюсь!

— Ещё как влюбишься. Всё, Дрей, разговор закончен.

Северус постоял ещё. Мальчишки молчали.

— Хорошо, — проговорил Драко, сдаваясь. Северус был уверен — он всегда сдавался первым; не потому, что был слабее, а потому, что любил больше. — Если она тебе так уж мила… Всё равно ты на ней не женишься.

— Рано об этом говорить, — отозвался Поттер повеселевшим голосом. — Партию в шахматы?

— Ты продуешь.

— Тогда почитай мне. Только не «Фауста» — не выношу эту скукотищу.

— Потому что у тебя мозгов не хватает… Фауста, но не Гёте. Про Елену.

— Давай. «И Трои стены гордые сожгла…»

Северус хмыкнул и ушёл.

*Портун — в римской мифологии бог дверей, запоров и гаваней.

***

Разделяя своё время между Снейп-мэнором и управлением «Братством», Северус был вполне счастлив. Напряжение страшных недель после покушения прошло; Командор управлял Британией уверенной рукой, приступы у него случались всё реже. Дамблдор сидел в своей комфортабельной камере; о нём понемногу начали забывать. О назначении новой директрисы Хогвартса Северусу сообщила мисс Рудольф.

— Вы-то откуда знаете? — проворчал он.

— У меня две племянницы в школе. Они говорят, что эта женщина просто ужасна.

Северус был мало знаком с Долорес Амбридж; он пару раз встречал её на приёмах и лишь смутно помнил оставленное ей неприятное впечатление. Эта полная, похожая на жабу женщина родилась бюрократом; её чиновничьи достоинства были настолько очевидны, что даже сомнительное происхождение (представленные ей справки о родственниках-магглах выглядели не вполне убедительно) не мешало ей в продвижении по службе.

Северусу было всё равно.

— Если эта дама развалит Хогвартс, — сказал он Люциусу откровенно, — вам это только на руку, но и в противном случае вы не прогадаете: вам же понадобится функционирующая школа магии после победы? Разумеется, если после вашей победы в Британии останется хоть один живой маг.

— Почему ты так говоришь? — спросила Нарцисса.

— Я полагаю, в конце концов мы перебьём друг друга, на радость магглам, — ответил Северус хладнокровно. — Ваше здоровье. Отличный портвейн, Люциус. Где ты его достаёшь?

— Из старых запасов. Мне не нравится Амбридж.

— Она никому не нравится.
— Говорят, она переспала с несколькими кентаврами, лишь бы получить пост.
— Дались тебе, Люциус, эти кентавры!
— Гарри её ненавидит, — проговорила Нарцисса, подняв на Северуса обманчиво-кроткие глаза.
Северус промолчал. Ему было наплевать на чувства Гарри, и он этого не скрывал.

— Намекни Командору, что Амбридж — чистокровная, и ты ей не доверяешь. Возможно, он её снимет.

Северус вздохнул.

— Люциус, если бы кто-нибудь явился ко мне и заявил: «Мне не нравится твой заместитель. Я ему не доверяю. Сними его и поставь другого», я бы послал такого советчика ко всем чертям, будь он мне хоть трижды друг. Это всё равно, что сказать: «Ты дебил и не умеешь выбирать себе людей». Когда Командор меня спросит, — он сделал ударение на слове «когда», — я отвечу, что Амбридж мне неприятна. Возможно, упомяну её происхождение — может быть, если Командор будет в приемлемом расположении духа. Проблема в том, Люциус, что в последнее время он очень редко бывает в хорошем настроении и вообще хоть с кем-нибудь советуется. Он просто делает что-то, а потом ставит окружающих в известность.

— Как ты уживаешься с ним, Северус? — мягко спросила Нарцисса.

От сочувствия в её голосе к горлу подкатил комок. Северус сжал зубы. Только не жалеть себя! Как только он начнёт себя жалеть, он погиб.

— Я привык. Кроме того, ради общения с таким человеком, как Командор, многое можно стерпеть.

— Наверняка ты был бы счастливее, если бы никогда его не знал, — заметила Нарцисса.

— Ты ошибаешься, — Северус покачал головой.

— Он сломал Белле жизнь.

— Белла не умеет довольствоваться тем, что ей дают, — возразил Северус. — Она не получила всего, чего хотела — вот что сводит её с ума. Ей надо проглотить Командора целиком, тогда она будет счастлива. Кстати, в этом они с ним похожи: оба не понимают, что если проглотить человека, это уже будет не человек. Простите, если разочаровал вас, — прибавил он, поглядев на вытянувшиеся лица Малфоев.

— Ничуть, — отозвался Люциус. — Разумеется, ты не можешь управлять Командором; иметь на своей стороне хорошего друга — уже везение.

Северус посмотрел ему в глаза и слегка улыбнулся.

— Так ли уж я хорош? - протянул он. — А, Нарцисса? Ты тоже считаешь меня хорошим… другом? Или я всё-таки недостаточно хорош для тебя?

Малфой рассмеялся. Смех был слишком громким — за ним скрывалось смущение.

Нарцисса продолжала улыбаться с прежней безмятежностью, но жилка на виске лихорадочно забилась.

«Испугались? — подумал Северус злорадно. — Посмотрим, насколько далеко вы готовы зайти в ваших играх».


***

Встреча с Малфоями утомила Северуса сильнее обычного. Он решил не возвращаться в институт сразу, аппарировав в небольшой лесок неподалёку от «Братства». Там стоял старый сарай, в котором Северус хранил прогулочную метлу. Он немного не рассчитал и очутился в кустах шиповника, усеянного алыми ягодами и дьявольски острыми шипами. Слева, из-за деревьев слышался шум и плеск — там протекала порожистая река.

Рэт выбрался из кармана, где спал всё это время. Иногда Северусу казалось, что вампирчик не любит Малфоев и намеренно старается не показываться им на глаза, хотя, разумеется, это впечатление было иллюзорным: вряд ли небольшая зверушка была способна на столь сложные чувства. Рэт расправил крылья и потянулся, переступая цепкими лапками; его складчатый кожаный нос вздрагивал, впитывая запахи леса. Наступил вечер, темнело, и со стороны реки полз туман, но было ещё тепло.

— Разомнись, — сказал Северус, снимая Рэта с плеча и подбрасывая его.

Тот закружился в воздухе, не улетая, однако, далеко — хозяин направился к сараю, а это означало, что грядёт любимая забава вампирчика — совместный полёт.

В сарае пахло плесенью, между половицами выросла тонконогая поганка. Северус поддал её носком ботинка и вытащил метлу. Из леса донеслось протяжное «у-хху!» Северус нахмурился и поспешил выйти: сове ничего не стоило справиться с маленьким нетопырём.

Земля ушла назад и вбок, сиреневые сумерки закручивались вокруг метлы, посвистывали ветки. Северус поднялся выше и полетел над деревьями, не слишком быстро, чтобы Рэт успевал за ним. Вампирчик отставал, увлекшись чем-то интересным, потом снова нагонял Северуса и кружил вокруг него, весело пища; наконец, он успокоился и полетел впереди.

Внезапно он сменил направление, отчаянно замолотил крыльями в воздухе и почти свалился Северусу на голову. Северус тихо выругался, приземлился и, бросив метлу, выпутал маленькие лапки из волос. Рэт не пищал — скорее, постанывал, и Северус внезапно испугался: он забыл, как короток век летучих мышей и как губителен холодный британский климат для нежных созданий юга. Что, если Рэт заболеет… или умрёт?

В груди стало тяжело, будто она наполнилась сырой нефтью, и сердце захлебнулось в вязкой жиже.

— Рэт, — прошептал Северус, поднимая зверька, чтобы осмотреть его.

Коготки вампирчика впивались в пальцы хозяина, и Северус понял, что тот всего лишь напуган. Он позволил Рэту укрыться под своей мантией и огляделся.

Туман полностью скрыл окрестности; трудно было разглядеть хоть что-то помимо силуэтов деревьев. Северус поднял голову. В юго-западной части неба мгла вздувалась пузырями. Северусу еще не доводилось видеть ничего подобного.

— Что это? — произнёс он вслух.

Рэт завозился в складке между воротником сюртука и рубашкой, прижимаясь к шее хозяина. Северус снова оседлал метлу и поднялся в воздух. Пузыри в небе исчезли. На их месте появилось углубление; белая масса закрутилась вокруг него наподобие водоворота. Оседлав метлу, Северус полетел над самой землёй, не поднимаясь высоко и не увеличивая скорости, прочь от воронки, вращавшейся всё быстрее, будто где-то за пеленой пряталась чудовищная тварь, всасывающая в себя туман, словно молоко.

В Институте было тихо, светились лишь окна отдела Параллельных Пространств. Мисс Эппс отбыла домой — накануне Северус предупредил её, что вечером она ему не понадобится. Мисс Рудольф ещё работала.

— Что за чертовщина творится в лесу? — спросил Северус, входя в её кабинет.

— Что? — она подняла голову от пергаментов и уставилась на него в недоумении.

— В лесу, — повторил Северус. — Что-то странное с небом.

— Вас не предупредили? — мисс Рудольф побледнела. — Ну да, вы же не собирались возвращаться сегодня.

— Я передумал. Вы проводите эксперимент?

— Они должны были вам сказать! Безголовые дети! И я тоже хороша!

Северус отмахнулся.

— Ладно, ладно. Так что там такое?

Мисс Рудольф перевела дыхание. Краска всё ещё не вернулась на её желтоватые щёки.

— Джордж Челленджер и Соня Флитвок ищут подтверждение своей теории.

— Ах да, параллельные миры. Никак не соберусь спросить, была ли польза от Портунова Дара — я ведь практически силой вырвал его у авроров. Хмури до сих пор на меня злится.

— Им удалось открыть портал, — мисс Рудольф торжествующе улыбнулась. — Это уже третий эксперимент!

— Вот как? — Северус ощутил досаду. Политические игры занимали в его жизни слишком много места, и он не успевал следить за всеми разработками, ведущимися в «Братстве». — Так они действительно что-то нашли?

— Пока ведётся наблюдение с помощью длинно-ушей и ложно-глаз. Сегодня они попробуют забросить туда лабораторных крыс. Если те вернутся живыми, будем думать об организации экспедиции.

Северус хмыкнул.

— Вы против? — мисс Рудольф нахмурилась. — Когда перед нами открываются такие перспективы, излишняя осторожность…

— Я не против, — прервал её Северус. — Я бы и сам с радостью отправился в экспедицию, лет этак на пять. Вы уверены, что портал ведёт именно в другой мир, а не в какое-нибудь заброшенное местечко в джунглях?

— Если так, то это должно быть очень заброшенное местечко, — пожала плечами мисс Рудольф. — Насколько можно увидеть, из растительности там преобладают гигантские папоротники и хвощи; кроме того, появлялись огромные ящеры…

— Драконы?

— Нет, — мисс Рудольф задумалась. — Кажется, нет. Это не магические существа — обычные животные, только очень большие.

— Вы уже доложили в Министерство?

— Нет, — мисс Рудольф удивлённо вскинула глаза. — Флитвок и Челленджер только начали работу. Сначала нужно собрать материал…

— Не докладывайте. Все материалы по проекту будут временно засекречены.

Мисс Рудольф подняла брови.

— Конечно, — сказала она медленно. — Ни к чему будоражить общественность. Может быть, ещё ничего и не выйдет.

— Вот именно.

Они посмотрели друг на друга.

— Как назвали проект?

— Пока у него нет названия.

— Хорошо. Пусть назовут его «Убежище».

***

«1 сентября 1995 года
Виттенберг

Томасу Снейпу,
министру магии Великобритании
город Лондон

Дражайший господин Снейп,

соблаговолите извинить меня за мою просьбу, которая, как я с величайшим прискорбием предвижу, доставит Вам немало затруднений. Думаю, Вы никогда не простите своего бывшего наставника, заставляющего Вас пренебречь своими интересами и, вероятно, своею безопасностью.

Разумеется, Вы можете отречься от слова, данного Вами в пору крайней молодости, когда человек не осознаёт, как тяжко может отразиться случайно вырвавшееся обещание на его судьбе; однако я надеюсь, что Вы этого не сделаете.

«Я в неоплатном долгу перед вами», — сказали Вы тогда. Я осмелился напомнить Вам эти слова, поскольку не вижу иной возможности спасти жизнь моего старого друга. Вы, должно быть, уже догадались, что речь идёт об Альбусе Дамблдоре».

Томас положил письмо на стол и закрыл глаза. Вопреки своим ожиданиям он не чувствовал гнева, лишь печаль и сосущую пустоту в груди.

Он не мог выполнить этой губительной просьбы. Отказать он не мог тем более; не потому, что боялся разочаровать доктора Ф, до которого ему давно не было дела, и не потому, что считал себя не вправе изменить данному обещанию — ради магического мира он пошёл бы не только на проступок, но и на преступление. Однако именно эта случайная клятва, на которой его так ловко поймали, должна была быть исполнена. Томас невольно восхитился доктором Ф. Кто бы мог подумать, что этот человек решится на подлость, воспользовавшись гибельным обещанием Томаса?

Командор поднялся из-за стола, вышел в приёмную, велев Бетельгейзе и дежурному аврору оставаться на месте, спустился в круглый сумрачный холл, слабо освещенный настенными лампами, затем — на террасу. Ступени тонули в тумане, небо было чистым и низким, полным звёзд; одна покатилась и упала в сад, будто спелое яблоко. Томас проводил её взглядом, не загадывая желания.

За его спиной, в холле, и внизу, подле террасы, слышались осторожные шорохи: авроры следили за каждым его движением.

— Все оставайтесь здесь, — сказал Томас громко. — Тот, кто пойдёт следом, будет наказан.

Он спустился в сад и медленно, заложив руки за спину, пошёл по хрустящей гравийной дорожке, пока туман не скрыл его целиком, спрятав от заботы людей, в которых он не нуждался.


***

— Сэр, это невозможно! — Нотт выскочил на середину кабинета и стоял там, сжав руки в кулаки и тяжело дыша.

— Я так решил, — ответил Томас с подчёркнутым спокойствием.

— Но… что скажут Лестрэндж и Крауч?

— Это не твоё дело, — Томас искривил рот в улыбке.

Линкей, не поднимая головы, чертил что-то в блокноте.

— Нельзя его отпускать, даже под надзор, даже под домашний арест!

— Вот как?

— Я не оспариваю ваших приказов, сэр, — спохватился Нотт.

— Рад это слышать, Теодор. Я успел к тебе привыкнуть. Жаль было бы тебя потерять.

Карандаш Линкея с хрустом переломился пополам.

— Да, Линкей? — осведомился Томас. — Ты хочешь что-то сказать?

— Нет, сэр.

— Ты тоже считаешь моё решение ошибкой?

— Я не знаю, что произойдёт, если вы не отпустите его, сэр. Бывают долги, которые надлежит оплачивать любой ценой. Зависит от кредитора, сэр.

Томас дёрнул головой. Линкей не мог знать о просьбе доктора Ф. Тем не менее он знал. Откуда?

Нотт хлопал глазами, пытаясь понять, о чём идёт речь.

— Мне сказал аль-Даджжал, — ответил Линкей на невысказанный вопрос.

— Зачем?

— Не знаю, сэр. Я долго думал над этим, но не смог прийти к определённому выводу. Сомневаюсь, чтобы кто-то смог понять мотивы поступков этого суще… этого человека.

— Кому ещё он сказал?

— Подобными сведениями я также не располагаю. Информацию… ммм… об обещании надлежит скрывать?

Томас повернул перстень, задумчиво глядя на изображение Фортуны.

— Скажи Теодору, — разрешил он. — Больше никому.

Он отпустил обоих.

Новые сведения сбили его с толку. Аль-Даджжал и доктор Ф вели какую-то игру. Вместе или поодиночке? Чего они добиваются?

Он не знал.
Его недоумение ещё больше усилилось, когда несколько дней спустя пришёл пакет от доктора Ф. с записочкой, где тот в изысканных выражениях просил принять в благодарность «сущую безделицу, которая, однако, я уверен, Вас развлечёт». В пакете оказался хроноворот — тот самый хроноворот долгого действия, который Томас разыскивал уже много лет, в тщетной надежде перебирая все конфискованные артефакты.

Хроноворот, который мог вернуть Томми отца.

***

— Материалы по проекту «Убежище» от агента Пандоры, — доложил Линкей.

Томас развернул пергамент.

— Работа идёт, а? — заметил он. — Любопытно. Им удалось продвинуться на пять миль вглубь леса, правда, исключительно за счёт использования средств слежения. Воздух там, насколько я понимаю, ядовит.

— Животные, переброшенные через портал, не вернулись, — сказал Линкей. — Жаль. Какие бы открылись перспективы!

— Перспективы как раз великолепные — новый мир, и никаких признаков разумных существ. Проблемы с атмосферой представляются мне разрешимыми.

— Пять миль — это немного, сэр. Возможно, разумные существа в том мире всё-таки присутствуют.

— Тем более любопытно.

Линкей бесшумно выдохнул, собираясь с духом.

— Хочешь спросить, не докладывал ли Северус о разработке проекта? — Томас ухмыльнулся. — Нет.

— Сэр…

— Название проекта о многом говорит, не так ли?

— Я не хочу заговаривать о предательстве.

Томас потёр подбородок.

— О предательстве речи нет, — сказал он рассеянно. — Северус… такой, какой он есть. Меня он устраивает, по крайней мере, сейчас. Буду тебе признателен, если ты никак не станешь комментировать ситуацию. И предупреди Пандору, чтобы не болтала, не то пожалеет об этом. Подними штору и ступай.

Линкей отодвинул занавесь. Отблески заката окрасили кабинет пурпуром, таким же ярким, как багрянец увядающего леса за окном. Томас привычно потянулся, чтобы потрепать по загривку Бонкара, но под рукой была только пустота. Он мельком взглянул на кровавые верхушки клёнов и отвёл глаза: сегодня погребальная красота природы была ему в тягость.

Он по-прежнему крепко удерживал бразды правления, авроры беспрекословно подчинялись ему, особые чиновники теперь тайно следили за настроением магов и доносили о мятежных умах. Дамблдор был надежно изолирован в коттедже на юге Англии, вдали от поселений магов; он сам выбрал этот дом и назвал его — не без юмора — «Приютом шмеля».

Но тревога за будущее не отпускала Томаса.

В положенное время прошли торжества очередной годовщины штурма Министерства, на которых Командор впервые публично выступал после покушения. При его появлении гул толпы смолк; море поднятых лиц исказила рябь страха. Маги в ужасе смотрели на новый лик их повелителя. Томас почувствовал, как его затопляет гнев: ради этих глупцов он вздёрнул мир на дыбы, а теперь пара жалких шрамов напугала их до истерики! Сцены из прошлого мелькали перед его мысленным взором: первый митинг… первая пресс-конференция… первая годовщина… Тогда они смотрели иначе.

Рядом с Командором, среди его соратников, скрестив руки на груди, стоял Северус и глядел на толпу, словно лектор на первокурсников. Рабастан мужественно улыбался и был незыблем в своей самоуверенности, пусть и напускной; Барт вытягивал шею, будто старый нервный гусак.

— Я вижу страх, — начал Томас негромко. — Вы напуганы. Спросите себя, почему. Девятнадцать лет назад, когда власть переменилась, народ поручил мне пост министра. В то время магическая Британия столкнулась с проблемой постоянного унижения волшебников, происходящих от людей, лишённых магических способностей. Общество, остановившееся в развитии, деградировало. Причиной этому были предрассудки старых родов, погрязших в гордыне и кровосмесительстве.
Нам были даны года мира. За это время магическому обществу удалось восстановить силы и твёрдо встать на новый путь. Но даже теперь наши противники не могут смириться с утратой былых привилегий. Они не оставляют надежды уничтожить меня и думают, будто моя смерть вернёт им власть. Они разрушают нацию изнутри. Они находят себе союзников в недалёких, слабых духом людях, которые не понимают, что старый мир никогда не вернётся. Эпоха общества, замкнутого и не допускающего ни новой крови, ни новой мысли, изжила себя.
На меня покушались не раз, но я всегда побеждал. На этот раз наши враги едва не достигли цели — но я выжил снова. Защитой мне — моё предназначение.
Я должен жить ради вас, работать для вас и бороться ради вас, и я исполню свой долг. Кризис ужасен, но я верю — мы его преодолеем. Сейчас я призываю всех магов Британии, и, особенно, старых моих друзей собрать свои силы для последнего решительного удара. Помните: мы сражаетесь не за меня, вы сражаетесь за себя и своих детей. Моя смерть ничего не изменит — наше дело бессмертно. Я рассчитываю на вас. Я верю в вас. Мы победим.

И они забыли о его шрамах; нет — теперь они гордились его шрамами. За месяцы, прошедшие с того выступления, маги заново привыкли к своему Командору.

Однако ситуация в стране ухудшалась, постепенно, неприметно, но неотвратимо.

Томас задёрнул занавесь, плеснул в чашку настоя, доставленного утром Северусом, откинулся в глубоком мягком кресле и сам не заметил, как заснул.

Ему приснилась зелёная роща и хохочущая девушка с гиацинтовыми кудрями. Потом видение переменилось; странный сверхъестественный холод повеял ему в затылок. Он стоял посреди зала в Министерстве. Тело Томаса вдруг стало сильным, гибким, гладким. Темнота вокруг не мешала ему видеть предметы странной переливчатой окраски. Он свободно скользил по тёмному камню, словно был змеей. Да он и был змеёй, точнее — Змеем. Томас не знал, куда ему нужно, но Змей это знал прекрасно. Легко преодолев несколько коридоров, Томас оказался в небольшой комнате, где над столом склонились три человека.

— Да, я помогу вам связаться с Орденом, но в ответ вы должны дать мне Нерушимый обет… — говорил один.

Томас не знал его, но Змей знал. И успел шепнуть его имя, прежде чем наброситься на него и на обоих его конфидентов.

***

Томас с трудом поднялся с кровати. Он всегда верил в силу своего дара. Порой в этих видениях он стал чувствовать чьё-то чужое присутствие, словно кто-то невидимый и недобрый следовал за ним.

Томас чувствовал себя разбитым. Он до сих пор ощущал тёплую кровь, которая омыла глотку Змея, и его удовольствие от свершенного возмездия.

— Аластор, — крикнул Томас в зеленое пламя камина, - арестуй Гилберта Уимпела из Комитета по экспериментальной магии.

Хмури, несмотря на ночное время облаченный в аврорскую форму, глянул на своего хозяина с обожанием и гаркнул:

— Будет исполнено, мой Командор.

— Узнайте все о его связях с фениксовцами, — добавил Томас и погасил камин.