Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
16:47 

Глава 2.

1981 год

- А как ты отнесся к победе Командора, когда он пришел к власти? – задумчиво спросил Рем, рассматривая заголовки газет.
Их вечерние посиделки, как обычно, затянулись. Ароматный чай с тысячью оттенков вкуса был на исходе, а заваривать его умел только Ремус, при этом делал он все на глаз, Северусу же не помогало никакое взвешивание ингредиентов и точные подсчеты консистенции.
- Да никак, - Северус пожал плечами. – То есть сначала никак. Не до того было: последний курс, экзамены, нужно было о работе побеспокоиться. Я уж о матери не говорю.
- А потом?
- А потом увидел его на митинге и влюбился.
- Влюбился? - Рем комично вытаращил глаза.
Северус подавился следующей фразой, смущенно замахал руками, наконец, выговорил, стараясь не рассмеяться:
- Ты что! Вечно все извратишь. Все было не так.

Поначалу смена Министра, произошедшая летом после шестого года в Хогвартсе, не особенно взволновала Северуса Снейпа.
Лето он провел дома в Галифаксе, а там были свои заботы. В детстве он искренне мечтал, чтобы его отец исчез, как исчезают предметы по мановению маминой волшебной палочки. Тогда бы, наконец, прекратились вечные скандалы, оскорбления и мамины слезы. Но когда отец и в самом деле исчез из их жизни, действительность оказалась не столь фееричной: мать начала выпивать. Со временем Северус разобрался, что мать и отец жили в идеальном симбиозе: он имел возможность выплескивать свой гнев и раздражение, она, умело провоцируя мужа, с удовольствием играла роль жертвы. Так у обоих было твердое алиби: ни один из них не был виноват в собственной неудавшейся жизни.
Северус с болью наблюдал, как стремительно состарилась мать за последние два года, как дрожат ее руки. Сценарий их взаимоотношений повторялся из раза в раз каждые каникулы: первые дни мать держалась, потом начинала спрашивать Северуса, нет ли у него планов съездить к друзьям - как будто было трудно уяснить за все эти годы, что друзей у него нет. Потом ее терпение иссякало, и она бралась за бутылку. Отрезвляющие зелья не помогали – мать сама неплохо знала зельеварение. А в один прекрасный день Северус обнаружил все свои котлы безнадежно испорченными. Один раз ему пришлось вызвать обычную карету скорой помощи, когда мать допилась до белой горячки.
Только в самом конце августа, отправившись в Лондон за необходимыми к школе покупками, он понял, что жизнь магов изменилась.
Повсюду слышалось жужжание потревоженного осиного гнезда – и на Диагон-аллее, и под полосатым тентом у Фортескью, и в грязных лавочках Дрян-аллеи, и в мраморном зале гоблинского банка. Напряжение тревожное и одновременно радостное витало в воздухе.
На стенах домов еще висели яркие плакаты: «Знания и таланты против спермы и крови». На шляпах волшебников еще колыхались зеленые веточки – символ свободы.
- Эй, Снейп! – услышал он оклик кого-то из одноклассников, и люди на улице вдруг стали останавливаться, озираясь. Внезапно оказавшись под прицелами множества взглядов, Северус поспешил ретироваться в ближайшую дверь.
Сквозь тонированное стекло двери он с облегчением увидел, как люди отворачиваются и расходятся по своим делам. Обернувшись, он обнаружил, что стоит в зале небольшого, но вполне приличного ресторана. Пара посетителей, сидевших поближе к двери, недоуменно уставились на него – и не удивительно, ведь его старая запыленная мантия совершенно не соответствовала уровню заведения. Северус хотел было тихонько выйти, но проходивший мимо парень-официант приостановился и с явным презрением оглядел его с ног до головы. Это решило дело. Северус мысленно попрощался с оставшимися галеонами, а заодно с новыми ботинками и бельем, гордо вскинул голову и прошел за пустой столик. В конце концов, эти деньги стоили того, чтобы посмотреть на склонившегося в поклоне официанта.
Северус ел не торопясь, степенно, стараясь растянуть свой небольшой заказ: в ресторане царила прохлада, а после летней пыли и жары Диагон-аллеи было приятно подышать свежим воздухом – кажется, из «горной» коллекции. Среди немногочисленных посетителей внимание Северуса привлекла компания, сидевшая за соседним столиком: они обсуждали что-то вполголоса, но очень эмоционально, и это заставило Снейпа прислушаться.
- Ублюдок!
- Грязнокровная выскочка!
- Этот Снейп спокоен, как удав.
Северус вздрогнул, напрягся и медленно отложил вилку в сторону.
- У пресмыкающихся кровь холодная.
- Что-то не видно, чтобы он пресмыкался.
- К чему волноваться, господа! Он не продержится и трех месяцев!
Тут от сердца у Северуса отлегло, поскольку стало ясно, что предметом обсуждения является новый Министр, а не его, Северуса, пребывание в сем достойном заведении.
- Вы отдаете себе отчет, какими силами он располагает? Вы знаете, что его люди величают его Командором, что они глотку за него готовы перегрызть любому, что аврорат - словно воск в его руках?
- Какая разница, пусть зеваки горланят, - произнес величественный господин, манерно растягивая слова.
- А вам известно, что гоблины уже лижут ему пятки? Иначе новый декрет об ограничении с операциями по счетам ряда чистокровных семейств просто не прошел бы.
- Что, что за декрет? – воскликнули сразу несколько магов.
Чувствовалось, что этот вопрос задел всех за живое.
- Да не шумите вы так! И у портретов есть уши, - досадливо сказал тот, кто принес эту весть, и заговорил тише.
Его собеседники придвинулись ближе, и Северус более не мог расслышать разговора.
Он расплатился, не глядя на официанта, и задумчиво вышел из ресторана.

Поездка в Хогвартс-экспрессе началась с разговоров о новом Министре магии, но Северус пропустил все, что его интересовало, отмываясь в туалете от вонючей слизи после очередной встречи с Мародерами. Так что в начале сентября он засел в библиотеке, листая подшивки летних газет.
Северус узнал о сотнях людей на улицах магического Лондона, о старом Министре, забаррикадировавшемся с несколькими сторонниками в здании Министерства, о младшем персонале Министерства, присоединившемся к бунтующим, о подразделениях авроров, одно за другим переходившим на сторону нового Министра Магии Томаса Снейпа, и о том, с каким отчаянным бесстрашием Томас Снейп первым вошел в здание Министерства под перекрестными лучами заклинаний. Колдографии, конечно, не могли полностью передать драматизм происходящего, но даже на маленьких черно-белых картинках от черноволосого человека с вдохновенным лицом нельзя было отвести глаз. Томас Снейп был невероятно притягательным, его слова зажигали пламень действия, который сплачивал людей в армию, готовую выступить против общего врага, его обаяние дышало даже с газетных страниц. Хотелось оказаться там, рядом с ним, хотелось идти плечом к плечу, сражаться - не важно, за что.
Северус не узнал бы в нем своего случайного спасителя, если бы на одной из фотографий рядом с новым Министром не оказался знакомый горгул.
Школьники живо спорили о положении в стране, тоненькая книжка Министра «О справедливости и борьбе», изданная еще до выборов небольшим тиражом, ходила по рукам. Порой перемены принимали странное обличье: в Хогвартсе поменялась мода. Вдруг вошли в моду любимые Томасом Снейпом аккуратные приталенные камзолы с элегантной вышивкой по борту, а вместе с камзолами молодые люди стали носить маггловские джинсы и расклешенные брюки, что вызывало скрежет зубовный среди учителей старой закваски, до сих пор искренне убежденных, что достоинство мужчин должно обдуваться под мантией легким ветерком. Старшеклассники вдруг поголовно приобрели привычку курить. Если раньше трубочка и разноцветные колечки дыма были прерогативой старых волшебников-маргиналов, подражавших индейским магам, то теперь маггловские сигареты выменивались, ими хвастались, они покупались во время тайных вылазок в маггловский Лондон и приходили в посылках из первой на Диагон-аллее табачной лавочки.
Политические предпочтения неожиданно смешали традиционно сложившиеся факультетские альянсы, хотя и не настолько, чтобы кто-то из Слизерина осмелился брататься с гриффами.
В спорах, в чтении газет Северус все больше проникался идеями, предлагаемыми Министром Снейпом. Справедливость, равное отношение ко всем, награды в зависимости от стараний и работы, а не от того, кто твои предки и на каком ты факультете – не об этом ли Северус тайно мечтал все школьные годы? То, что предлагал Томас Снейп, давало слизеринцу-грязнокровке реальный шанс занять достойное место в мире магов.
Но ничто не приходит само собой, писал Томас Снейп в своей книге; если ты хочешь справедливости, ты должен быть готов сражаться за нее. Тот, кто хочет свободы, должен дерзнуть во имя свободы.
Отныне целью Северуса стала Коллегия Авроров. Он окопался в библиотеке. Его решение только укрепилось после случая в октябре. Директор назвал происшествие «трагическим недоразумением», Северус называл его про себя Инцидент.
Два дня в Больничном крыле бок о бок с оборотнем, и полтора месяца кошмаров, в которых среди длинных полос лунного света из хаоса поломанной мебели бесшумно возникало волосатое чудовище, пока Северус не подобрал наконец для себя индивидуальное успокоительное. Однако все это уравновесилось тем, что Мародеры перестали его задирать, а сам он мог теперь оторваться на них по полной. Блэк, конечно, по-прежнему рычал на него и несколько раз пытался наброситься из-за самых невинных заклинаний (подумаешь, зоофилия с кошками в сданных Мародерами эссе по трансфигурации!), но у Поттера и Люпина хватало мозгов вовремя оттащить своего дружка.
Приняв решение, Северус серьезно сосредоточился на изучении Защиты и даже не поехал домой на каникулы, предпочитая стычкам с матерью тишину библиотечных залов.
Северус не сомневался, что он закончит школу с самыми высокими отметками, однако письмо, пришедшее в начале апреля, поломало все планы. В сером конверте с обычной почтовой совой ему пришло известие о смерти матери. Официальный представитель Министерства в скупых строчках информировал Северуса, что причиной смерти послужила остановка сердца. На месяц Снейп выпал из жизни и реальности: его ожидали похороны, опустевший неуютный дом, бесконечные очереди к чиновничьим дверям, как в магическом, так и в маггловском мире. Впрочем, Северус был в глубине души даже благодарен хлопотам, отвлекавшим его от горькой печали и чувства вины перед матерью.
Через три дня после похорон на Спиннерс-энд нарисовался отец. Формальный повод – помянуть покойницу – не предполагал отказа, а потому Северус, Тобиас и бутыль джина расположились втроем в пустоватой и неуютной гостиной. Отец почти не изменился с тех пор, как Северус видел его в последний раз, и его ядовитый сарказм остался при нем. Тобиас обладал талантом безошибочно находить болевые точки собеседника и наслаждался, доводя людей до исступления. А уж об отношении сына к немагической части своего наследия он знал прекрасно.
- Ты весь в меня, сынок, настоящий Снейп, - со змеиной улыбкой сказал Тобиас, явно наблюдая за реакцией Северуса и готовясь к развлечению в виде скандала.
Должно быть его удивило, что на этот раз Северус не стал шипеть в ответ: «Я - Принц, черт побери, слышишь? Я – Принц!»
Северус и в самом деле не почувствовал знакомой злости и унижения. За последний год он научился не стыдиться своего происхождения, а фамилия «Снейп» столько раз произносилась с восхищением, благоговением или страхом, что давно заставила Северуса не только примириться с ней, но даже вызывала гордость.
- Да, я – Снейп. Настоящий Снейп, - улыбнулся он и отсалютовал отцу стаканом.
Выражение глуповатого недоумения на лице человека, который так и не стал ему родным, компенсировало пережитые ранее унижения. Северус почувствовал себя сильнее от того, что вчистую выиграл этот бой.
Когда Северус, исхудавший и раздраженный сильнее обычного, вернулся в Хогвартс, выпускники носились, разрываясь между подготовкой к экзаменам и выпускному. Ему непросто было снова втянуться в школьную кутерьму, но он должен был еще нагнать пропущенное, а суета умерила боль.
В одно из воскресений мая Дамблдор отпустил семикурсников Слизерина в Лондон, чтобы они могли закупить все необходимое для выпускного бала. Слагхорн, сопровождавший их, исчез в неизвестном направлении, как только его подопечные оказались в магическом районе, студенты разошлись по своим делам. Северуса удивили пустынные, несмотря на прекрасную погоду и выходной день, улицы и таблички «Закрыто» на некоторых довольно популярных магазинчиках, при том, что куда бы он не шел, везде был слышен странный гул. В его любимой лавке «Магистерий» молодая продавщица нервно, явно торопясь, отвешивала нужные вещества, а когда он перед уходом задержался перед одной из витрин, недовольно сказала, что они закрываются через пятнадцать минут.
Став обладателем нескольких пакетов и флаконов с ингредиентами, вполне приличной черной мантии и пары ботинок, Северус отправился в центр. Чем ближе он продвигался к Форуму перед Министерством, тем больше становилось людей на улице, двигавшихся в одном с ним направлении, и тем явственнее слышался гул - теперь стало понятно, что это гул большой толпы.
Дробно стуча каблучками, Северуса обогнала молодая женщина с каким-то отрешенно-восторженным выражением лица. Стесняясь заговорить с незнакомыми магами, Северус оглянулся по сторонам, и, к своей радости, увидел на другой стороне улицы знакомого слизеринца, закончившего Хогвартс пару лет назад. Он окликнул молодого человека и поинтересовался, что случилось сегодня в городе.
- Как, ты не знаешь? Неужели старого доброго Хогвартса не коснулись даже треволнения последнего года? Сегодня же первая годовщина Восстания! Командор будет говорить! Пойдем скорее, там и так, наверное, уже не протолкнуться.
И Северус поспешил к площади, увлекаемый своим спутником.
Раньше Северус никогда не видел столько магов в одном месте. Он заподозрил, что дома заставили потесниться, чтобы площадь могла вместить всех.
В пестрой толпе молодые маги в широких брюках, с бакенбардами, отпущенными по маггловской моде, стояли рядом с красавицами прошлого века, у которых на шляпках хлопали крыльями живые павлины. К своему удивлению, Северус заметил даже нескольких гоблинов, державшихся плотной группкой и настороженно поглядывающих на людей. У стоявшей рядом старухи в остроконечной зеленой шляпе на плече сидел черный кот. Приятель Северуса неосторожно толкнул старуху. Кот свалился, но, не долетев до земли, превратился в пожилого негра в высоком цилиндре, за шелковую ленту которого была заткнута высушенная петушиная лапа.
- Полегче, са-ар, - сказал он с достоинством.
- Простите, теснота ужасная.
Толпа раздалась, сомкнулась, Северуса закрутило и вытолкнуло, как пробку из бутыли с сидром, на новое место; его приятель потерялся, но Северус об этом не жалел. Слева от него пищала и взвизгивала толпа юных колдуний, головы которых украшали венки из зеленых листьев. Присмотревшись, Северус понял, что не все из них в венках – у двух девушек веточки, покрытые листьями, росли вперемешку с зеленоватыми локонами: дриады, защищенные невидимым облаком заклинаний, решились выйти из дубовых рощ Глостершира.
Люди переговаривались, шумели, толкались, смеялись, вдруг по толпе прокатилось «А-ах» - с таким звуком волны прибоя разбиваются о камни: на ступенях, ведущих к колоннаде главного входа в Министерство, появились несколько человек.
С замирающим сердцем Северус узнал Томаса Снейпа и его соратников. Тут же со всех сторон раздались приветственные крики, люди вытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть своего кумира, вскидывали вверх палочки, и небо расцвечивалось множеством ярких, переливающихся, взрывающихся надписей. Улыбка осветила серьезное лицо Командора, он обвел глазами площадь, задержался взглядом на надписях. Северус, не сводя с него глаз, стал проталкиваться поближе.
Командор подождал, когда стихнут крики, потом легко и изящно взмахнул волшебной палочкой и заговорил.
- Мой народ оказал мне честь, возложив на мои плечи великое бремя ответственности за его судьбу, - звук его голоса окутал стоящих людей. - Мой народ! Разнообразный, состоящий из таких непохожих друг на друга граждан магического мира: из чистокровных магов и полукровок, оборотней и великанов, вампиров и кентавров, гоблинов и русалов. Каждый из нас вносит свою ноту в величественную симфонию нашей жизни, и исчезни, заглохни хоть один из звуков, мир будет неполным. Я и мои соратники видим свою задачу в том, чтобы голос каждого члена магического общества зазвучал в полную силу, чтобы у каждого были равные права и возможности, чтобы каждый мог раскрыть себя во благо других и, тем самым, обогатить волшебный мир. Свобода каждого и единство всех позволит нам создать великое будущее для нашей страны.
Северус видел, что его соседи замерли, словно зачарованные, вслушиваясь в слова нового Министра. Их лица, обыденные и невыразительные, как солнцем, были освещены восторгом и ликованием, словно сама магия разлилась в воздухе и наполнила их грудь чем-то не вполне им принадлежащим. Северус обратил внимание на молодую женщину, замершую поодаль. Она судорожно сжимала руки, ее худое неброское лицо, обращенное к трибуне Командора, было исполнено благоговения, бледные губы что-то шептали. Северус пригляделся к движению губ: «Апостол». На шее у женщины висел кулон с изображением Римской Волчицы.
Мать оборотня, подумал Северус. А может, сестра.
- Кто же не дает нам быть равными среди равных? – Командор оглядел площадь, словно ожидая ответа.
- Знать! – откликнулся где-то сбоку пронзительный женский голос.
- Чистокровки! – закричали в середине толпы.
- Знать, - припечатал Командор. - Аристократы из древних чистокровных семей – баловни судьбы, наследники, - «наследники» произнес Томас так, словно это было оскорбление.
- С появлением на свет они обретают все. Их предки накопили немалый запас - не только денег, нет, но и знаний, заклинаний, артефактов. Их предки создали нашу магическую цивилизацию! Все это досталось им не только благодаря особым способностям, не только из-за крови, но и потому, что они серьезно работали. Предки чистокровных были создателями, творцами, потомки – только потребители. Отсюда и то редкостное размягчение мозгов у родовитого потомства магической знати. Им не нужно ничего делать, не нужно ни за что бороться, все подается им на серебряном блюде, вся жизнь их изначально расписана. Но в этом кроется и глубочайшая трагедия чистокровных - у них отнимают возможность прожить собственную жизнь, они не маги, а лишь привидения, исполняющие представительские функции, при том, что – шаг вправо, шаг влево – исключение из семейного дерева, проклятия и преследования.
Его голос, усиленный заклинанием, был ясно слышен в каждом уголке площади.
- Чистокровные дорого заплатили за свою власть, они отдали самое важное, что есть у человека – свободу. Потому они ненавидят тех, кто обладает свободой, пришельцев в магическом мире – магглорожденных волшебников, чьи руки и ноги еще не спеленали узы традиций и условностей.
Магглы уже не те дети, какими мы, маги, привыкли считать их, нашему искусству, нашему дару они противопоставили работу, выдумку, они создали технику, которая помогла им справиться с врожденной ущербностью, с отсутствием магического потенциала. Теперь магглы тоже летают, теперь они могут лечить страшные заболевания, которые когда-то поддавались лишь умению талантливого колдомедика.
- Посмотри на его руки, - восторженно защебетали ведьмочки-подружки рядом со Снейпом. – Ой, какие тонкие пальцы, с ума сойти!
На них зашикали.
- Мы боремся за всех людей, за лучшее будущее, за то, чтобы наши дочери могли быть с любимыми и рожали без страха, что их дитя будет сквибом, чтобы талантливых мальчиков не оттесняли ради аристократов, выродившихся от близкородственных браков. Пусть каждый из нас получит то, что заслужит сам, то, чего добьется, вне зависимости, стоят ли за ним десять поколений магов, или он пришел в наш мир из мира магглов, чистокровный или с примесью нечеловеческой крови.
Его голос, властный и одновременно мягкий, отозвался восторженным и бессильным трепетом в членах Северуса. Годы спустя Северус пришел к выводу, что голос Командора сам по себе магическим образом воздействовал на людей, когда их собиралось достаточно много.
- Мы дадим свободу чистокровным магам, мы вдохнем жизнь в фамильные замки, которые сейчас превратились в склепы! Мы дадим возможности магглорожденным! И каждый будет иметь по своим способностям и талантам! - плыл над площадью голос. – За свободу! За справедливость!
После минутного безмолвия грянул гром рукоплесканий и приветственных криков. На площади началась форменная истерика, и Северус поспешил аппарировать, чтобы сохранить необыкновенную музыку, зазвучавшую в его душе, пока он слушал Командора.
В Хогвартс Северус вернулся совершенно ошарашенным, бормоча под нос, словно пробуя на вкус: «Командор, мой Командор». Он налетел на Эйвори, и тот, глядя на его отрешенное лицо и взгляд, обращенный к кому-то невидимому, воскликнул со смехом: - Снейп, да ты влюбился что ли?!
- Ты кретин, Эйвори, - ответил Северус рассеянно. – Будешь болтать всякую чушь, я из тебя потроха вытряхну. А сейчас – отвали.
Эйвори отвалил. Судя по шепоткам и смешкам, которые Северус слышал за спиной на балу, Эйвори поделился с друзьями своим открытием, но у них хватало ума не дразнить Северуса открыто. А ему было все равно; впервые его не волновали ни пересуды, ни собственный внешний вид – выглядел он скромно, но достойно, а с тем, что не красавец, смирился уже давно. Он был поглощен своим новым чувством.
Сейчас оно ослабело и подернулось пеплом, но изначально было так сильно, что хватит его еще надолго, и окончательно оно не уйдет никогда.

- Я не знаю, как это назвать, Ремус. Это любовь, но не плотская; скорее, восхищение, такое сильное, что становится чем-то большим, нежели восхищение. В присутствии Командора тебя будто овевает силой; ее так много, что ты тоже чувствуешь себя сильным, и тебя тянет к нему, хочется быть рядом, потому что это так приятно – чувствовать себя сильным и причастным к чему-то значительному.
- Идол, - Люпин посмотрел неожиданно тяжелым взглядом. – Ты сотворил себе кумира.
- Это продлилось недолго, - возразил Северус. – Сейчас я вижу в нем человека, не божество. Иногда он меня даже раздражает. Но тогда…

Северус ушам своим не поверил, когда трое очень серьезных людей, появившихся на пороге его дома в августе, сообщили ему, что на следующий день Министр Снейп желает видеть его на встрече с выпускниками Хогвартса.
Он тяжело переживал то, что Коллегии Авроров в этом году ему не видать.
Лишь получив отказ, он осознал наивность картин, которые рисовал в воображении -вот Командор пожимает руки аврорам после тяжелого и успешного рейда, кладет руку на плечо Северуса и негромко говорит: «А вас мне хотелось бы отметить особо»… или, обратив к Северусу серьезное, чуть печальное лицо, просит совета в трудном деле, секрет которого может доверить только своему преданному и бесстрашному стороннику… или же Северус, совершенно случайно оказавшись на Государственном Совете, помогает разрешить какое-то затруднение, и Командор, склонив голову, смотрит на него с интересом и благосклонностью.
Осознал и устыдился. Из-за этих детских грез он потерял бдительность и забыл о своих врагах.
Паршивец Блэк сумел отомстить ему: за два дня до начала экзаменов книги Северуса подверглись варварской атаке. Страницы одних учебников оказались прочно склеенными, в других превратились в мелкоизрезанную шевелящуюся массу, которая все время увеличивалась в объеме, а в третьих на месте текста зиял вырез, сделавший раскрытую книгу похожей на рамку для картин. Просить о возмездии было бесполезно (Дамблдор наверняка потребует доказательств, а где их взять?), и Северус сосредоточился на устранении последствий. Но ни одно из заклинаний не помогало вернуть книгам прежний вид. Пришлось обратиться за помощью к Флитвику. Профессору удалось укротить шевелящиеся и растущие страницы, найти контр-заклятие склеивания, и только изрезанные книги оказались безнадежно испорченными. Северус потерял несколько драгоценных дней, и его оценки оказались далеко не столь хороши, как он ожидал. В Коллегию Авроров он не прошел по баллам в аттестате. Ему оставалось только вернуться в Галифакс.
Приглашение отвлекло Северуса от раздумий о том, как ему жить дальше.
Он надел свою лучшую мантию – ту самую, в которой был на выпускном балу - начистил ботинки, прорепетировал перед зеркалом несколько вариантов улыбки и решил, что улыбаться ему не стоит.
В приемной Министр появился ненадолго. Произнес короткий приветственный спич, улыбаясь в камеру. Стены Янтарной приемной – зала для малых аудиенций – выложенные золотисто-молочным материалом, отбрасывали на его лицо солнечные блики, окружая темноволосую голову подобием нимба. На снимках эффект получится превосходным. Северус видел в газетах колдографии с подобных приемов: на них Командор выглядел героем одного из древних мифов. Одним из тех, кто повергает чудовищ и освобождает народ от тиранов.
Министр повернулся, взгляд его скользнул по лицам собравшихся, как будто он кого-то искал. Северус был уверен, что ищут не его (зачем он сдался Командору?!), и все же попятился, спрятавшись за широкими плечами одного из хаффлпаффцев.
Министр пожал руки двоим молодым людям, чмокнул в щеку запылавшую от смущения девочку и удалился.
Журналисты принялись за выпускников.
На фоне своих однокашников Северус терялся; впрочем, именно этого он и хотел – не выделяться. Он укрылся в тени, так, чтобы избежать внимания журналистов. К счастью, его сокурсники охотно позировали перед камерами и рассказывали о своих жизненных планах с щенячьим энтузиазмом, вызывавшим у Северуса саркастическую ухмылку.
Их послушать, так достаточно пожелать чего-то, чтобы оно свалилось тебе в руки. Сам он никаких иллюзий не питал: успеха ему придется добиваться потом и кровью. Этому Хогвартс научил его в первую очередь. Школьные годы – жестокая пора. Над тобой издеваются, а ты платишь тем же, и чужая боль заставляет забыть о своей. Хорошо, что он вовремя понял, какова она, жизнь: каждый выплывает, как умеет.
Наконец, журналисты убрались. Началась аудиенция.
Вчерашние студенты по одному входили в кабинет Министра. Должно быть, в кабинете была и вторая дверь, поскольку обратно они не выходили. Северус втихомолку забавлялся, представляя себе, что вместо Министра в кабинете сидит Минотавр. Правда, сожрать десяток упитанных молодых магов не под силу даже Минотавру. Задумавшись, Северус не заметил, как остался один.
- Мистер Снейп!
Северус вздрогнул и вскочил со стула.
- Прошу вас.
Секретарь Командора, невысокий человек с нервной повадкой и прозрачными глазами, посторонился, пропуская Северуса в кабинет.
Кабинет, небольшой, ярко освещенный, был почти пуст: массивный письменный стол Командора, кресло для посетителей, а между ними, на ковре цвета драконьей крови, лежал горгул. Завидев Северуса, он поднял голову, сверкнув торчащими из нижней челюсти клыками, и заурчал.
- Тихо, Бонкар, - велел ему Командор. – Рад вас видеть, мистер Снейп. Давно хотел поглядеть на тезку.
Северус совершено растерялся. Приготовленные заранее слова вылетели из головы при виде этого человека, одновременно знакомого и чужого. Министр был не просто красив – его лицо притягивало взгляд: волевой подбородок, живые горячие глаза, складочка, залегающая меж бровями. А уж как он умел заломить бровь, скептически глядя на своего оппонента!
Северус провел много времени у зеркала, чтобы получалось хоть немножко похоже, но не преуспел - лицо оставалось каким-то обиженным. Зато походку, при которой полы мантии развевались подобно парусу, он освоил быстро.
- Добрый день, сэр, - сказал он наконец голосом, ему самому показавшимся замогильным.
- Садитесь, пожалуйста. Не бойтесь Бонкара, он не кусается… пока я ему не велю.
Лицо Министра выразило лукавство и – что еще? Разочарование?
- Я не боюсь, сэр.
Северус уселся в кресло. Носки его ботинок почти касались горгула. Тот пошевелил ноздрями, однако не отодвинулся.
Северус поднял глаза и натолкнулся на испытующий взгляд Министра. Тот ободряюще улыбнулся, и все же Северус почувствовал – что-то здесь не так. Словно он чем-то Командору заранее не угодил. Понять бы еще, чем.
- Я говорил о вас с мистером Слагхорном, - Министр откинулся в кресле.
Северус напряженно кивнул.
В школе он избегал Слагхорна – всякие там клубы были не для него, и старик от него, в конце концов, отвязался. Интересно, что он мог сказать про него Командору? Впрочем, повода для волнения Северус не видел. В зельеварении он всегда был силен.
- Мистер Слагхорн отозвался о вас, как о весьма талантливом зельеваре.
- Он так сказал? – Северус почувствовал, что краснеет.
- Именно. И еще прибавил, что вы не слишком любите общество.
- Я… да… эээ… не слишком.
Щеки Северуса горели.
Горгул вдруг поднялся, приблизился к креслу вплотную, проникновенно поглядел на Северуса и опустил голову ему на колени. Северусу показалось, что на него уронили кусок гранита. Коленная чашечка подозрительно хрустнула.
Северус почесал горгула за розовым ухом, благодарный ему за возможность скрыть смущение. Хотя Командор наверняка все равно его заметил – разве возможно что-нибудь от него утаить?
- Где бы вы хотели начать карьеру? Ваши задатки идеальны для научной работы. Мне известно, что в одной из лабораторий министерского отдела Института алхимии имеется вакансия. Если вы пожелаете занять это место, я мог бы этому поспособствовать.
- Я вам очень благодарен, сэр, - проговорил Северус в замешательстве, - но я даже не думал о подобной работе.
- Кем же вы собираетесь стать?
- Аврором.
- Аврором?
Северусу на мгновение показалось, что Министр обескуражен его ответом, даже его обаятельная улыбка померкла. Испугавшись, он зачастил:
- Меня не приняли в этом году, но я собираюсь снова подавать документы в следующий набор, через два года.
- Мистер Снейп, - Командор помолчал, как будто собираясь с мыслями.
Северус явно совершил промах, и опять, черт возьми, не мог сообразить, чем же он проштрафился! Он нервно гладил Бонкара и ждал, что скажет Командор, а тот барабанил пальцами по столу и рассматривал Северуса, будто какую-то диковину.
- Мистер Снейп, - начал Командор снова. - Существуют вещи, гораздо более важные сейчас для магического общества, чем работа аврора. Конечно, они не приносят такой славы, такого успеха, рыцари этой войны не часто мелькают на первых страницах газет. Но скромная самоотверженность людей, которые ими занимаются, значит для нас не меньше, если не больше шумных подвигов авроров. Я говорю о наших ученых. Будущее определяется именно ими. Я считаю, что в интересах нашей страны вы должны использовать свой талант надлежащим образом.
- Вы хотите, чтобы я работал в лаборатории?
- Вам решать, мистер Снейп. Я не могу делать выбор за вас. И все же, если бы вы пожелали спросить моего совета, я бы порекомендовал вам карьеру в Институте.
Северус подавил вздох. Он не обманывал себя. Пожелания Министра можно было смело приравнять к приказу. По каким-то причинам Командор желал, чтобы Северус Снейп стал зельеваром, и отказать ему не представлялось возможным.
- Если вы считаете, что для меня эта должность лучше карьеры в Аврорате, думаю, так и есть, - сказал Северус, смиряясь с неизбежным, и по просветлевшему лицу Министра понял, что произнес нужные слова.
- В таком случае, завтра отправляйтесь на собеседование с мистером Коппелиусом *, вашим будущим шефом.
Министр развернул пергамент, лежавший перед ним, давая понять, что аудиенция окончена.
Северус отстранил недовольно заурчавшего Бонкара и поднялся.
- Я могу идти?
- Разумеется. Приятно было с вами познакомиться, мистер Снейп.
И снова – улыбка и эта непонятная тень в глазах.
- До свидания, сэр. И спасибо вам за все.
Двери открылись - не те, в которые Северус вошел, а в противоположном углу кабинета. На пороге возник секретарь Министра. Северус направился к выходу.
- Да, еще одно, мистер Снейп.
Северус обернулся и вопросительно взглянул на Командора.
- Если вы хотите казаться старше, купите себе сюртук. Вам он пойдет.
Северус моргнул, пытаясь сообразить, шутит Командор или говорит серьезно.
- Непременно куплю, - произнес он неуверенно.
Командор кивнул, отпуская его.
Северус вышел. Он чувствовал себя сбитым с толку и почему-то обманутым. Исследовательская работа? Но ведь это так обыденно, так скучно!
Это только на время, утешил он себя. Все обернулось просто прекрасно: ему не придется обивать пороги, выклянчивая себе работу (молодые специалисты без опыта – не самый ходовой товар). У него будет постоянное жалованье и служебная квартира в Лондоне, так что он сможет спокойно готовиться к поступлению в школу авроров.
Кажется, Командору не понравились его планы – норны знают, почему - но ведь впрямую он этого не сказал. Северус все равно своего добьется.
Прежде, чем отправиться домой, Северус заглянул в лавку старого Малкина и примерил сюртук. Командор оказался прав. В сюртуке Северус выглядел не просто старше; из неоперившегося юнца он разом превратился в довольно импозантного мага. Даже Малкин это почувствовал и, принимая оплату, говорил с Северусом куда почтительнее, чем когда тот только вошел, а молодая мадам Малкин поглядела на Северуса так, как ни одна женщина на него еще в жизни не смотрела.
Командор ошибался редко - но в вопросе о выборе работы для Северуса он все-таки ошибся.

- Так ты хотел стать аврором? – удивленно протянул Ремус. – Джеймс и Сириус отказались от этой мысли.
- Очень рад этому обстоятельству. Тем более что именно благодаря твоему Сириусу я все еще не аврор.
- Он-то здесь при чем?
- Только не говори, что ты не в курсе этой диверсии с учебниками, - Северус начал злиться. – Он не мог тебе не похвастаться.
Ремус прикусил губу.
- Какая диверсия? Он испортил твои учебники?
- Прямо перед выпускными. Можно сказать, что он испортил мне аттестат.
- Он не сказал бы мне. Я ведь был префектом… черт. Может, это был не Сириус? Я не верю, что он мог это сделать. После истории в Хижине он дал мне слово, что не станет устраивать никаких… шалостей.
- Не пора ли повзрослеть, Ремус? Как будто, если человек тебе нравится, он не может сделать что-то скверное.
Лицо Ремуса приобрело страдальческое выражение, словно у него заныли зубы.
- Да, Сириус может, - признал он. - Но ведь и ты можешь, не так ли?
- Да, - не стал отрицать Северус. – А могу и воспрепятствовать тем, кто проделывает разные гнусные трюки. Только для этого мне придется стать аврором.
- Не хочешь сдаваться?
- Не хочу.
- А может, стоило бы? Всегда полезно знать, когда следует сдаться. Иногда надо просто взять и оставить все, как есть. Командор явно хочет, чтобы ты был тем, кто ты сейчас.
- Все равно, - Северус упрямо наклонил голову.
Чай в чашке заколыхался, пошел шелковой рябью – корица и мед; и те же коричнево-золотые отблески замерцали в глазах Ремуса.
- Он тебе добра желает. На твоем месте я бы это ценил.
- Я ценю, - Северус слегка нахмурился. Он не любил, когда на него давили, даже если это делалось мягко и из наилучших побуждений. - А тебе он нравится?
- Не знаю, - Ремус передернул плечами. – Вообще-то, я должен быть ему благодарен, не так ли? Если бы не он, мы с тобой никогда бы не стали друзьями.
- Все хочу тебя спросить: почему собственно ты решил работать со мной?
- Северус, оторвись на минуту от зелий и взгляни на мир, в котором живешь! Неужели ты думаешь, что от моего решения чего-то зависело? Да я и знать не знал до последнего момента, что мне предстоит работать подопытным кроликом. Впрочем, я мог отказаться, - Люпин развел руками и усмехнулся. – Но ты ведь понимаешь, в каком я был положении, когда пришел в лабораторию.
- Постой. Как это - не знал?
- Все просто: меня отыскал Фенрир и сказал, что Министерство ищет ученых оборотней на работу. Пришло нас пятеро, сначала заполняли анкеты с биографией, потом тест с простейшими задачками по арифмантике, потом каждого из нас посмотрел эмпат. На следующий день прилетела сова с официальным приглашением в Министерство. Прихожу, вызывают меня в кабинет, а там сидит сам Командор. Северус, скажи я «нет», мне пришлось бы остаток жизни провести на помойке, и остаток этот был бы короче бульдожьего хвоста. Сейчас я думаю, что кто-то на небесах услышал мои молитвы.
- А ты молишься? – Северус криво усмехнулся.
- Теперь уже нет. Когда в небе полная луна, молиться бесполезно. Крики о помощи лишь гневят богов. Но когда-то я молился.
- До чего же трогательно! Как бы мне не разрыдаться.
- Ты - бессердечный дьявол, - Ремус засмеялся. – Ты даже на моих похоронах не разрыдаешься.
- Ошибаешься, приятель. На твоих похоронах я буду безутешен. Где еще я найду себе такого подопытного кролика? Хочешь морковку?
- Лучше мяса кусок, - Ремус оскалил зубы. – Твой кролик небезупречен.
- Не бывает ничего безупречного.
- Разве что Командор.
- Не шути этим, Ремус. Это опасные шутки. Пожалуй… пожалуй и он тоже.
- Опасен?
- Это само собой. Небезупречен, я хотел сказать. Это действительность.
- А уж как она-то небезупречна!
- И не говори. Ну, пора на боковую.
- Я еще схожу кое-куда. Завтра ведь выходной.
- Правда, я забыл. Иди, а я еще почитаю.
Ремус ушел. Северус смотрел ему вслед, а потом – на пламя камина; его взгляд скользил по языкам пламени, как лодка по волнам, по поверхности, не проникая вглубь; и видел он не камин и не огонь, скачущий по поленьям.
Командор на трибуне. Командор за столом. Командор… Командор… что означает их встреча и это странное совпадение имен – знак или одна из тех нелепых шуток, на которые так падка Фортуна, богиня, играющая миром в серсо?
Министр носит кольцо с изображением Фортуны.
Где он и о чем думает сейчас?
Северус тряхнул головой. Замечтался, скажите пожалуйста. Даст Мерлин, скоро он выдрессирует свое воображение, как послушного пса – оно и вякнуть не посмеет без приказа. Любопытные факты приводит этот Сегура… и все же интересно, куда отправился Рем?

* Коппелиус – старый алхимик из «Песочного человека» Гофмана.
(продолжение в комментариях)

URL
Комментарии
2008-02-24 в 16:49 

Август 1977

Встреча с послами континентальных держав, казалось, высосала силы до дна. Томас тяжело опустился в кресло; дверь тихо открылась, и в кабинете появился незаменимый Бетельгейзе, за ним по воздуху плыли поднос с чаем и несколько папок.
- Завтрашнее расписание, сэр, - Бетельгейзе подал раскрытую папку и начал пояснять, заставляя нужные пункты ярко вспыхивать, - утром работа с документами, в одиннадцать похороны трех авроров, погибших при исполнении. В первом разделе краткая информация о каждом, имена родственников.
- Пособия семьям?
- Документы все уже готовы. В час дня встреча с выпускниками Хогвартса. Мы составили список так, что четверо из десяти – чистокровные из сочувствующих семей, четверо полукровки и двое из магглов. На общую встречу пригласили прессу, потом, при желании, возможно будет поговорить с выпускниками тет-а-тет.
Томас взглянул на список и твердой рукой вписал в конце: Северус Снейп.
- Давно хочу познакомиться с однофамильцем, – улыбнулся Бетельгейзе Томас.
«Пора нам наконец-то познакомиться, отец», - проговорил он про себя.
Эту встречу Том запланировал давно. Сколько лет прошло с того дня, когда он впервые узнал, что его отец, который еще не был его отцом, а был только Северусом Снейпом, вернулся в его реальность.

1960 год

Это случилось еще тогда, когда он усиленно искал возможные пути бессмертия для магов и людей. Запреты отца были, конечно, святы, но естественного алхимического пути в решении этого вопроса ему никто не запрещал.
Работать в лаборатории Том любил. Работа давала чувство, сравнимое с чувствами демиурга, творящего свой мир. Кипящий котел, аппараты для возгонки, ингредиенты, тинктуры, пары насыщенных растворов, книги по алхимии и… неудача за неудачей.
Том бросил Бонкару результат очередной попытки создания Философского камня – обыкновенный аметист (горгул принял угощение без особого восторга), переложил стопку томов Карла Маркса со стула на полку поближе к редкому экземпляру Говорящей книги Гриндевальда, тяжело опустился за стол, подперев голову рукой, и бездумно водил глазами по строчком старой газеты, расстеленной тут же. Создавать кристаллы оказалось не так уж сложно. Но где же он ошибся на этот раз?
Если что-то оказалось под силу одному человеку, значит, это может повторить и другой, раз Николя Фламель сумел создать Философский камень…
Что-то зудело в мозгу и никак не давало сосредоточиться на мыслях об алхимии. Его собственная фамилия в газете. Но в этом не было ничего удивительного, бывало, что пресса упоминало о нем в связи… Вот в чем дело! Он увидел свою фамилию в колонке брачных объявлений. Том быстро нашел нужную строчку: «…рады объявить о бракосочетании Эйлин Принц и Тобиаса Снейпа».
Снейп! Сердце ёкнуло, Том давно уже узнал, что кроме него в Британии нет ни одного волшебника с такой фамилией. Он схватил газету - она была позапрошлогодней. Значит, через год или полтора в газетах должно было появиться и другое объявление. Том вскочил, распахнул двери лаборатории: «Ассио, газеты!» Белые и пожелтевшие листы вихрем закружились по комнате. Час спустя Том держал в руках «Пророк», где маленькое объявление в самом углу извещало мир о рождении Северуса Снейпа.
Том прошел в гостиную, опустился в кресло, ему нужно было подумать. Значит, про будущее все было правдой, и в январе этого 1960-го года отец появился на свет. Первое, что захотелось сделать – бежать со всех ног, чтобы повидать отца. Но Том тут же усмехнулся, пресекая свои фантазии: пока тот, кого называют Северусом Снейпом, представляет собой сморщенного орущего младенца, и у Тома нет ни малейшего права вмешиваться в его жизнь, тем более что у мальчика есть любящие мать и отец.

август 1977

Следующий день не задался с самого утра. Вместо того чтобы разбираться с документами, Министру пришлось разбираться с Хмури. Глава Аврората появился на пороге кабинета, оттеснив Бетельгейзе, и, пылая праведным гневом, начал рассказывать о том, что Карлотта Пинкстоун* устроила сеанс высшей магии прямо на оживленной улице Лондона. Вместе с работниками Министерства память магглам стирало целое подразделение авроров. С остаточными явлениями еще долго придется работать сквибам-парапсихологам - как правило, именно они успокаивали общественное мнение после подобных инцидентов. Командор слушал, понимающе качая головой. Карлотта Пинкстоун – ярая сторонница полного объединения мира магглов и магов - была полезна в революционный период, но сейчас в качестве заместителя главы Комитета по связям с магглами она явно становилась одиозной фигурой, от которой следовало избавиться, однако о методах нейтрализации этой неуёмной дамы следовало подумать.
Похороны никак не могли улучшить настроения. Двое погибших авроров были еще очень молоды, и рыдающие вокруг женщины не способствовали бодрости духа. Авроры погибли в старинном особняке в Солсбери: его хозяин – выживший из ума старик из чистокровных аристократов – решил воспользоваться семейной реликвией, древним артефактом, чтобы вызвать своих умерших супругу и детей. Командор сказал несколько слов о доблести и вечной памяти над разверстой могилой, постарался ободрить родственников, пожимая им руки. Но сама смерть всегда производила на него удручающее впечатление, напоминала болезненными уколами в сердце о главном детском страхе. В Министерство Томас вернулся не в духе.
- Журналисты и дети уже в приемной, - сообщил Бетельгейзе, едва он появился в своем кабинете. Значит, отец сидит сейчас совсем рядом, за стеной. На мгновение Министра сковал забытый уже нервный страх. Перед тем, как взяться за дверную ручку, Томас на секунду прикрыл глаза, вздохнул, водрузил на лицо обаятельную улыбку и распахнул двери в Янтарную приемную. Хогвартские выпускники, ожидавшие его, поднялись навстречу.
Взволнованные ясноглазые девушки, пара юных карьеристов, пара восторженных фанатов… и нахохлившийся парень в углу. Как не похож был этот тщедушный, горбящийся юноша на отца, каким его помнил Том!
Томас затруднился бы внятно ответить, что он ожидал от этой встречи. Может быть, ответов на вопросы, которые накопились за долгие годы?
Томас давно уже продумал, что сделает в будущем для Северуса Снейпа. Конечно, он поспособствует развитию талантов юноши - это было рациональное, правильное решение. И недаром он расспрашивал Слагхорна, чтобы убедиться, что отец любил зелья с юности. И он сделает так, чтобы человек, которому он стольким обязан, ни в чем не нуждался. Однако где-то в глубине души жило еще иррациональное желание вернуть отца, и надежда, что наконец-то родной голос зазвучит не только изнутри, согревала его. В голове Томаса Снейпа носились смутные образы, где он и его молодой собеседник, лицо которого в видении было расплывчато, сидели перед камином, беседуя о зельях и политике; порой он думал о том, что сам мог бы стать наставником молодого человека в высшей алхимии.
Однако действительность оказалась несколько иной, чем Томас воображал себе.
Пока Томас говорил дежурные слова, с улыбкой расспрашивал вчерашних учеников про их планы, незнакомец по имени Северус Снейп молчал, будто даже стараясь спрятаться за спины других. Он изменился со времени их хогвартской встречи, вырос, но не стал обаятельнее. Конечно, Том понимал, что для того, чтобы отточить этот профиль в благородное совершенство, требуются миллионы песчинок времени, но все равно его охватило чувство разочарования.
Наконец настало время говорить с Северусом Снейпом один на один. Уселся юноша как-то неловко, явно не знал, куда девать руки. Ага, догадался все-таки положить их на колени. А ведь отец никогда не был неуклюжим.
Даже голос оказался у него неприятный, по-юношески надтреснутый. Не такой.
Командор всерьез задумался, не вкралась ли в его расчеты ошибка. Ведь отец мог воспользоваться вымышленным именем.
Томас почувствовал облегчение, когда нарастающую неловкость разрядил неожиданно поднявшийся Бонкар. С довольным урчанием он возложил свою тяжелую башку на колени мальчику. «Признал», - ахнул про себя Томас, и было чему удивиться: за многие годы горгул не выказывал приязни никому кроме хозяина, а значит, в мальчике было что-то особенное, что еще проявится.
На простой вопрос о выборе профессии, Северус ответил неверно.
- Кем же вы собираетесь стать?
- Аврором.
- Аврором?
Томас растерялся, за секунду он успел увидеть перед внутренним взором жадную пасть могилы, осыпающуюся глину под ногами, вспомнить статистику средней продолжительности жизни авроров, представить десяток вариантов нелепой гибели аврора С. Снейпа. Нет, даже возможности такого развития событий Томас допустить не мог. С вздохом он начал подбирать слова, которые убедили бы Северуса Снейпа избрать другой путь. Кажется, мальчик не особенно воодушевился, но согласился. Ничего, втянется потом, лиха беда начало.

URL
2008-02-24 в 16:49 

Молодой человек поднялся, прощаясь. Даже одежда у него была чужая: под мантией брюки на широком ремне, маггловская рубашка с большим воротником, который делал его шею с большим кадыком еще более тощей. Командор прикрыл на мгновение глаза, вспоминая отца, и окликнул Северуса, уже подходившего к двери:
- Да, еще одно, мистер Снейп.
Тот обернулся и вопросительно взглянул на Командора.
- Если вы хотите казаться старше, купите себе сюртук. Вам он пойдет.
Мальчик, кажется, совсем растерялся. Командор улыбнулся ему и кивнул, отпуская.

Эта встреча решила судьбу молодого Северуса: работа в Институте алхимии при Министерстве, через год-полтора – собственная лаборатория для исследований. А всех алхимиков и зельеваров при этом пусть переведут в дальнее крыло Министерства. Лучше не искушать судьбу и не выказывать слишком пристального внимания к однофамильцу.
Томас никак не мог избавиться от разочарования, которое принесла встреча. Он чувствовал себя, словно ребенок, которому обещали подарить на день рождения фамилиара, а вместо этого вручили «очень полезные» серые носки.
Жизнь сделала Томаса циником, но цинизм не мог коснуться образа отца.
Мальчик мешал воображению Томаса рисовать любимую фреску со светлым ликом отца: изящество движений, усмешка, притаившаяся в уголках рта, торжественно-задумчивое лицо, склоненное над фолиантом, черные крылья мантии, трепещущие за спиной. А Томас не любил, когда ему мешали.
Поэтому Северус Снейп был отправлен с глаз долой: набираться ума, оттачивать неподражаемый отцовский сарказм и просто взрослеть. Когда-нибудь Томас увидит отца таким, каким он его помнил и любил. Когда-нибудь… Томас всегда умел ждать.
Он ждал годы – подождет и еще.
А пока Северус будет получать все, что ему нужно. Хорошее жалованье – Томас помнил, как тяжко приходилось им с отцом в дни его детства, и твердо решил избавить Северуса от нужды. Но не избыточное. Не хватало только, чтобы молодой Снейп (до чего же странно думать о нем так!) ударился в разгул. Кажется, можно было бы этого не опасаться, но кто знает? Томас еще помнил пламя, тлеющее на дне отцовских глаз под слоем пепла – ветер дунет, и огонь запылает. Ни к чему искушать мальчика.
Зато для работы все, что угодно: хоть луну с неба, хоть оборотня из леса!
Томас улыбнулся. Настроение у него улучшилось.
Разумеется, придется установить наблюдение. Нельзя оставлять молодого Снейпа без присмотра. Как бы он не впутался в какую-нибудь историю - юноши в это время импульсивны и неразумны, а расплачиваться за ошибки молодости иногда приходится всю жизнь.
Томас задумался. Кому поручить наблюдение? Молодому Лестрэнджу? Нет, он слишком легкомыслен. Да и не стоит привлекать внимание друзей к Северусу.
Коппелиус как наблюдатель не стоил и кната. Пускать за Северусом «хвост» из авроров – это слишком. Его человек должен быть неприметен и молчалив, разбираться в зельях и не иметь семьи и друзей, чтобы не с кем было сплетничать.
- Бетельгейзе, пригласите ко мне мисс Рудольф из отдела Тайн.
Нет никого менее подозрительного, чем старая дева, всецело преданная своей работе и своему Командору. Она присмотрит за мальчиком.
- А кто присмотрит за мной? – Томас шутливо пихнул ногой Бонкара. – Присмотришь за мной, приятель?
Бонкар поднял голову и снисходительно рявкнул. Мол, так и быть – если уж ты сам с этим не справляешься.

1979 год

О, нет! Конечно, а чего он ожидал с его-то везеньем?
Северус давно подозревал, что он неудачник, что парки, ткавшие нить его жизни заговорились…
Сначала ему всучили работу по созданию ликантропного зелья. Конечно, он не думал, что кто-то знает о том случае в Хогвартсе, но сам факт! И теперь снова!
Но кто же мог представить такое две недели назад, когда он в крайнем раздражении писал объяснительную записку по требованию Коппелиуса. Тогда Северус схватил пергамент и выплеснул на ни в чем не повинный лист наболевшее: что невозможно проводить исследования без клинических опытов и что создать что-то стоящее можно только тогда, когда реально видишь, как действует зелье.
А теперь он стоит перед одним из главных кошмаров своих школьных дней.
Люпин смотрел на него, как животные смотрят на источник потенциальной опасности: внимательно и настороженно. Северус тоже заставил себя не отводить глаз.
Припомнив все оскорбления компании Мародеров, он мысленно осмотрел себя: черт подери, отлично скроенная и довольно дорогая мантия аккуратно висела дома на плечиках, а сейчас на Северусе болталась хламида, больше напоминавшая домашний халат, да еще и заляпанный зельями. Он мельком глянул на руки и, заметив траурную каемочку под ногтями, оставшуюся от утренних экспериментов со смолой, поспешно спрятал руки за спину.
Ну почему все годы учебы в Хогвартсе он стеснялся своей ветхой одежды и старых башмаков, почему так остро-унизительно было снисхождение учителей к его бедности, к его домашним обстоятельствам?! А вот Люпин стоит перед ним сейчас в залатанной мантии, худой, как тростинка, скулы, кажется, кожу вот-вот проткнут, и бельишко у него под мантией вряд ли из белого батиста – и не смущается нисколько, как будто всё так и надо.
Коппелиус что-то жужжал над ухом, но Северус не понимал ни слова.
Так всегда, по закону всемирного невезения: стоит тебе встретить человека из прошлого, которого ты хотел бы поразить своим нынешним благополучием, как тебя застают врасплох, в самом затрапезном виде.
Исходя из этой логики, подумал Северус, Сириус Блэк встретится ему, когда он будет рыться в мусорном баке. Нелепая мысль его рассмешила.
Люпин улыбнулся ему, и Северус понял, что это - ответ на его собственную улыбку.
Он нахмурился и отвернулся, краем глаза заметив, как гаснет лицо Люпина: была улыбка, и нет ее, словно свечу затушили. Северус должен бы был испытать удовлетворение. Вместо этого он почему-то почувствовал себя виноватым.
- Ну, пожалуй, молодые люди, этих инструкций вам будет достаточно на первое время. Коппелиус кивнул с благодушным самодовольством, от которого хотелось треснуть кулаком по столу и выложить старому дураку всю правду о его ценных указаниях и его умственных способностях.
- Да. Достаточно, - подтвердил Северус сквозь зубы. - Более чем.
Коппелиус важно улыбнулся и вынес себя за дверь. Его широкая мантия развевалась, как парус, наполненный попутным ветром сознания собственной важности.
Северус повернулся к Люпину. Тот, казалось, с трудом сдерживал улыбку. Северусу вдруг захотелось пожаловаться ему на Коппелиуса и на всех этих ретроградов, которые только и делают, что путаются под ногами со своими советами и мешают работать, однако он вовремя вспомнил, с кем имеет дело, и взял себя в руки.
- Если вы голодны, Люпин, пойдите пообедайте. Потом я введу вас в курс ваших нынешних обязанностей.
- Кажется, моя единственная обязанность – быть подопытным животным, - произнес Люпин.
В его словах не было злобы, лишь легкая насмешка над собой и своим незавидным положением.
- Пожалуй… именно так.
Северус надменно поднял бровь. Люпин ответил ему взглядом, в котором понимание смешивалось с усталостью, и опять Северус почувствовал укол вины.
Чувства! Снова – эти дурацкие чувства! Как здорово было бы вообще обходиться без них. Пусть говорит разум: когда-то он едва не убил тебя, годами насмехался над тобой вместе со своими друзьями, и пусть теперь улыбается сколько угодно с вежливым терпением, пусть покорно подставляет горло в знак подчинения («Ты – моя альфа!»), Северус не поддастся на эти уловки. Он не сомневался, что это смирение – фальшивка, призванная обмануть его бдительность.

URL
2008-02-24 в 16:50 

Наверняка, они всей компанией долго обсуждали, как Люпину вести себя с Сопливусом. («Подставь ему брюхо», - лениво тянет Блэк. – «Он поведется, вот увидишь». А Поттер смеется…)
Северус поднял глаза и увидел свое отражение в зеркальной плоскости над столом: раздувающиеся ноздри, перекатывающиеся желваки и ярость в глазах. Усилием воли он надел маску равнодушия, повернулся к Люпину и понял – тот видел его гневное лицо в зеркале.
В карих глазах стояла растерянность.
«Как же мы уживемся?» - спрашивали они.
«Никак», - Северус мстительно уставился Люпину в переносицу. – «Ты – морская свинка, а я – тот, кто ставит на ней опыты».
И к воронам чувство вины!
- Пока вы свободны, мистер Люпин, - произнес он подчеркнуто церемонно.
- Может, будем называть друг друга по имени? Мы ведь так давно знакомы…
- Вот именно.
Северус ничего не смог поделать ни с прорвавшейся сквозь натужное равнодушие враждебностью, ни с кровью, прилившей к скулам и окрасившей их неровным румянцем.
Ремус кивнул.
«Нелегко нам с тобой придется», - сказали его выразительные глаза.
«Да уж не сомневайся», - безмолвно ответил Северус.

Дома он распечатал бутылку огневиски и обдумал ситуацию еще раз.
После второго стакана она перестала выглядеть совсем безнадежной, а после третьего в ней даже обнаружилась определенная привлекательность.
Все могло быть гораздо хуже, утешал себя Северус, заглядывая в шкафы в поисках закуски. Например, ему могли подсунуть Фенрира Грейбека. Он задумчиво осмотрел поросший бахромчатой плесенью кусок сыра, представил себе угрюмое лицо Грейбека, обрамленное бакенбардами, и решительно вышвырнул сыр в мусорное ведро. Подумал и заклинанием уничтожил мусор… вместе с ведром (огневиски шумел в голове).
Кроме того, летом он перейдет на полставки и будет снова поступать в школу авроров. И тогда вообще всех оборотней можно будет забыть как страшный сон.
По крайней мере, Люпин послушен. Он чувствует себя виноватым, а стало быть, управлять им будет легко. На нем, черт возьми, можно проводить любые эксперименты – он и слова не скажет. Это будет даже забавно... отыграться на нем за все шуточки Мародеров, за пережитый страх. Достаточно добавить полграна толченых когтей рыси в зелье, и день диареи оборотню обеспечен.
Северус повернул голову и вздрогнул – золотистые глаза смотрели на него с укором. Тьфу. Это же отражение пламени камина в стеклянных дверцах шкафа.
И все-таки ему стало неудобно за свои мысли. Нет, он не станет опускаться до столь идиотской мести. И уж конечно, не откажется работать с Люпином. Во-первых, это будет выглядеть странно: вчера он вопил, как ему необходим оборотень, а сегодня кривится – заберите своего оборотня, мне он не нравится. Во-вторых, где он возьмет подопытного, если Люпина действительно заберут?
Главное, сохранять спокойствие. Он, Северус, экспериментатор, а Люпин – просто материал, вроде зелья в котле. Пусть прошлое остается в прошлом, а сейчас между ними нет ничего, кроме рабочих отношений.
Решение было верхом благоразумия. Увы, благоразумие оказалось само по себе, а чувства – сами по себе.
Наутро Северус повстречался с Люпином, и вспышка раздражения, вызванная встречей, заставила его вновь задуматься, нельзя ли как-нибудь избавиться от оборотня. Возможно, следовало попросить себе другого подопытного; только придумать бы причину, почему именно этот ему не годится.
Но пока Северус раздумывал, судьба снова продемонстрировала ему свою ухмылку: в лабораторию забежал за каким-то зельем Руди Лестрэндж - всегда веселый, всегда готовый расшвыривать галлеоны направо и налево; он снисходительно похлопал Северуса по плечу:
- Ну что, Нетопырь, доволен?
Северус постарался извлечь из своего арсенала самый грозный взгляд. Но, видимо, получилось не очень, потому что Руди продолжал как ни в чем не бывало:
- Получил подарочек?
Теперь Северус воззрился на него в таком недоумении, что Руди счел за благо пояснить:
- Подумай только, вервольфа в собственное распоряжение! Между прочим, подарочек тебе сам Командор выбирал. "Мне нужен ликантроп со спокойным характером и хорошими манерами", - говорит. Но наши ребята и девственницу в борделе отыщут, неделю бегали и раскопали парня, который, при том, что вервольф, умудрился закончить Хогвартс, представляешь? А вообще Командор - святой человек, обо всех заботится! Цени!
Надежде избавиться от Люпина Северус мысленно помахал платочком
Северус изо всех сил старался обращать на Люпина не больше внимания, чем на прочий рабочий инвентарь, но оборотень его раздражал до желудочных колик.
Лаборантки носились с Люпином, как с писаной торбой, наперебой угощали его домашними пирожными, Северус слышал, как они шушукались по углам: «Ах, какой славный парень!» Не выдержав, как-то Северус не отказал себе в удовольствии процедить: «Не кормите мне оборотня перед экспериментами!»
Однажды утром Северус застал Люпина за умыванием в туалете возле лаборатории.
В тот день Северус был не в духе. Анализируя результаты очередного опыта, он лег, когда уже светало, проспал, опоздал на работу и, как на грех, налетел в коридоре на румяного, отлично выспавшегося Коппелиуса. Тот взял Северуса за пуговицу и добрую четверть часа выговаривал ему за опоздание и пренебрежение своими обязанностями. Когда Коппелиус намекнул, что по ночам следует спать, а не «эээ… резвиться в компании… эээ… всяких игривых особ», Северус всерьез задумался о применении Crucio. К счастью (для себя), старик решил, что легкомысленный сотрудник осознал недопустимость подобного поведения и отчалил, оставив Северуса клокотать от ярости.
И тут еще Люпин!
- Здесь что, общественная уборная?! – рявкнул Северус.
Люпин вздрогнул, неловко повернулся и столкнул на пол колбу, забытую лаборанткой. Колба разлетелась в мелкие дребезги.
Северус и оборотень посмотрели на осколки. Потом – друг на друга. По лицу Люпина стекала вода и капала на рубашку, одна щека была в мыльной пене.
- Я не успел побриться, - сообщил Люпин. – Ничего, если я сделаю это здесь?
- Может, еще и ванну примешь? – осведомился Северус.
Люпин провел пальцем по ободку раковины и взглянул на Северуса.
- Мелковата.
Северус фыркнул и захлопнул дверь, отсекая плеск воды и тихое Reparo. Ругаться ему почему-то расхотелось.
Он не обернулся на звук шагов Люпина. Тот уселся за свой рабочий стол. Опыты приходилось ограничивать двумя неделями, в остальное время Люпин, жаждущий быть полезным, пролистывал журналы и альманахи, издаваемые иностранными лабораториями, выискивал интересный материал, составлял отчеты, которыми терзали Северуса многочисленные контрольные подкомитеты, занимался перепиской – в общем, взял на себя секретарские обязанности. Северус не представлял, как много времени отнимала у него подобная ерунда, пока Люпин не снял с его плеч это бремя.
- Новый отчет, - тихо сообщил Люпин.
Северус вздрогнул.
- Я сделаю, если ты дашь мне необходимые цифры.
- Хорошо, - ответил Северус, не выказывая облегчения.
- Спасибо, мистер Люпин, - пробормотал оборотень.
Северус сделал вид, что не услышал.
За работой время летело быстро. Настроение улучшилось, и Северус почти позабыл про утренний инцидент с Коппелиусом. Брегет мелодично тренькнул.
- Время ленча, - сообщил Северус, поднимаясь.
Люпин кивнул, не отрываясь от своих пергаментов.
- Вы не идете?
- Нет. Я не хочу.

URL
2008-02-24 в 16:50 

Люпин непроизвольно сглотнул. Глаза у него запали так, что, казалось, он смотрит в прорези черной полумаски.
Собственно, Северусу не было до этого дела… с другой стороны, если Люпин начнет падать в голодные обмороки, это повлияет на чистоту эксперимента. Ему нужен был здоровый, нормальный оборотень, а не истощенная особь на последнем издыхании.
- Здесь неподалеку есть хорошее кафе, - сообщил он с неохотой. – Для работников Министерства там открывают кредит.
Люпин поднял голову.
- Да? В самом деле, подкрепиться бы не помешало. Ты покажешь мне, где это?
Вот и испорчен ленч, мрачно подумал Северус, и я сам в этом виноват. Альтруист, черт побери.
Он опасался, не откажут ли Люпину в кредите – уж очень бедно тот был одет, но хозяйке заведения оборотень сразу пришелся по душе.
Себе Северус взял кофе и омлет. Увидел, что Люпин мнется в нерешительности, сделал заказ и для него – бифштекс и пирог с почками. Порции выглядели такими огромными, что Северус засомневался, сможет ли Люпин это съесть. У самого оборотня, судя по всему, таких сомнений не возникало.
Сначала он ел неохотно, будто отвык от еды, потом распробовал, вошел во вкус, и Северус понял, что означает выражение «за ушами трещит». Смотреть на это без жалости было невозможно. Северус прикончил свой омлет, допил кофе и поднялся.
Люпин взглянул испуганно, как будто ожидал, что Северус скажет: «Ну все, пошли» и отберет у него тарелку с недоеденным пирогом.
- У вас еще пятнадцать минут перерыва, мистер Люпин. Приятного аппетита. Смотри, не подавись, - добавил Северус в сторону, но оборотень не услышал.
Он ел.
- Мистер Снейп! А где мистер Люпин? – прощебетала лаборантка.
- Участвует в эксперименте, - невозмутимо ответил Северус.
«Устанавливает эмпирическим путем, сколько может съесть один оборотень, не лопнув при этом».
- Где результаты утренней серии по определению концентрации модификатора в полиэфирной смоле?
- Сейчас принесу, - увяла лаборантка.
- Принесите. И кофе. Что у нас с пластификатором?
- В процессе выпаривания выделяются какие-то кристаллы, - робко ответила лаборантка.
- Какие-то кристаллы! Да сжалится Гермес Трисмегист над вашими пустыми головами! – пробормотал Северус. – Попросите мисс Рудольф зайти ко мне.
- Хорошо, - лаборантка оскорбленно вздернула подбородок и удалилась, постукивая каблучками.
Северус усмехнулся ей вслед и углубился в работу.
Дверь в соседнее помещение была открыта, и это раздражало. Северус не любил открытых дверей: они ассоциировались у него с неизвестностью, а стало быть – с опасностью. Дверь отвлекала. Пару раз взглянув в ту сторону, он, наконец, решил встать и захлопнуть ее, но тут кто-то вошел.
- Шшш, - прошуршали сдуваемые сквозняком документы.
Северус вскочил, метнул злобный взгляд на Люпина, замершего на пороге, и принялся собирать пергаменты с пола.
- Дай, я помогу.
- Не стоит утруждать себя, мистер Люпин, - процедил Северус.
- Они разлетелись из-за меня.
- Не трогайте бумаги.
- Я просто помогу…
- Отвали! – прошипел Северус. – Что, английского языка не понимаешь?
Похоже, Люпин и вправду не понимал – ни языка, ни шипения, ни даже пары толчков локтями. Он разогнулся, положил стопку пергаментов на стол и виновато улыбнулся.
- Извини. Из-за меня все перепуталось.
Северус уставился на него, кусая губы. Люпин был непрошибаем в своей вежливости.
Теперь вид у него был не такой бледный. Плотный завтрак заставил кровь веселее бежать по жилам и окрасил щеки оборотня легким румянцем, голодный блеск в глазах погас.
- Спасибо за завтрак, - сказал Люпин, и Северус понял, в чем причина его хорошего настроения.
Он попросту был сыт, впервые за долгое время.
- На здоровье. Смотри, не потеряй, - буркнул Северус.
Люпин внезапно побледнел и прижал ладонь ко рту.
- Кажется, меня сейчас стошнит, - произнес он невнятно.
- Поздравляю, обожрался, - хмыкнул Северус.
- Ой, мама, - Люпин беспомощно взглянул в сторону туалета.
- Иди, проблюйся, - безжалостно предложил Северус.
- Нет… мне жалко, - пробубнил Люпин. – У тебя нет чего-нибудь?..
Северус пожал плечами. Подошел к шкафу, неторопливо перебрал пузырьки с зельями. Оглянулся. Люпин зеленел на глазах, кадык у него дергался. Похоже, следовало поторопиться – до раковины оборотню уже не добежать.
Северус подскочил к столу и сунул Люпину в руки пузырек.
- Пей. Можно прямо из горлышка.
Люпин кивнул и, отчаянно зажмурившись, глотнул зелья.
- Ох.
- Легче.
- Ох. Да, легче.
- И зачем было столько есть?
- Прости. Я не удержался. Я давно так вкусно не ел.
- Похоже, тебе придется заново привыкать к еде, - констатировал Северус.
Он и сам не заметил, как перешел с Люпином на «ты».
- Я был бы рад привыкнуть к этому… и еще спать в собственной спальне.
- И бриться в собственной ванной, - добавил Северус.
- Было бы здорово, - ответил Люпин.
Через пару дней Северус понял, что оборотень не шутил.

Было еще темно, на улице подморозило. Северус предъявил свой пропуск, специально выданный ради работы над одним из капризных зелий.
В вестибюле Министерства на широкой мраморной лавке, укрывшись плащом, спал Люпин.
- Это еще что?
Северус наклонился над спящим и тряхнул его за плечо.
Дежурный кисло смотрел на них из-за своего стола.
- Эй! Люпин! Какого дьявола? Давай, просыпайся.
Оборотень замычал, приоткрыл один глаз, заворочался и вдруг резким движением поднялся.
Северус шарахнулся от скамьи.
- Что ты здесь делаешь?
- Сплю, - просто ответил Люпин.
Северус огляделся.
- Шикарная у тебя спальня, - заметил он едко.
- Какая есть.
- Ты разве не у Поттеров живешь?
Оборотень смотрел на Северуса спокойно, не отводя глаз:
- У Поттеров живет Сириус, сам Джеймс недавно женился.
- Почему тебе не дали комнату или квартиру при Министерстве?
- Потому что это должен был сделать как раз ты, Северус. Я работаю в твоей лаборатории.
В самом деле. Северус совершенно забыл, что ему следовало напомнить Коппелиусу о необходимости снабдить нового сотрудника жильем. Но какого черта? Не может же он держать в голове все? У него и так дел полно! Люпину нужно было самому о себе напомнить.
Все это Северус высказал оборотню, кивающему с таким рассеянным видом, будто речь шла не о нем, а о каком-то постороннем ему Люпине.

URL
2008-02-24 в 16:51 

- А что, номер в гостинице снять было нельзя? – спросил Северус, раздраженный его невниманием. – Тебе же выдали аванс! Не обязательно позорить нашу лабораторию, прикидываясь бомжем!
- Я и есть бомж, - тягостная ситуация не помешала Люпину весело улыбнуться. – А денег у меня уже нет. Мне пришлось их отдать. У меня были долги… я не люблю, когда меня бьют, Северус.
- За дело, наверное, бьют, - фыркнул Северус.
Ему что, еще и заботиться о Люпине придется? А ведь придется. Не может же его оборотень валяться тут, как беспризорная собака. Это неправильно.
Северус снова оглянулся на дежурного. Тот взирал на него с неодобрением, а на Люпина – с сочувствием, которого оборотень совершенно не заслуживал.
- Ну, и что нам делать?
- Не знаю, - равнодушно сказал оборотень.
- Люпин, - сухо произнес Северус, - если ты сам о себе не позаботишься, никто о тебе не позаботится.
- Это мне известно.
- Правда? А мне показалось, что для тебя это новость. Вот что. Квартиру тебе сразу не дадут. Я обращусь напрямую к Командору (Северус передернул плечами – он терпеть не мог просить), но какое-то время все равно пройдет.
Северус замялся, собираясь с духом. Слова, которые он собирался произнести, были слишком неприемлемы, чтобы выговорить их без подготовки.
- Ступай в мою квартиру и отоспись, - процедил он. – Диван в твоем распоряжении.
Люпин уставился на него. Его лицо ничего не выражало.
- Я правильно тебя понял? Ты предлагаешь мне поселиться в твоей квартире?
Просто кошмар.
- Временно, - угрюмо подтвердил Северус. – Пока не обзаведешься собственной.
Люпин поморгал, а потом его лицо осветилось улыбкой.
- Спасибо, Северус.
- Я делаю это исключительно в интересах лаборатории, - Северус дернул подбородком и отвел глаза.
- Разумеется, - улыбка Люпина стала шире. – Что угодно ради дела. И все равно – спасибо.
Он легко коснулся плеча Северуса и шагнул к камину.
- Через два часа ты должен быть на месте, - сказал Северус ему в спину.
- Да, - Люпин обернулся. Его глаза светились, но мягкий золотистый блеск больше не пугал. – Я не опоздаю. Будем работать?
- Конечно. Зачем еще ты мне нужен?
- Все – ради дела, - повторил Люпин, и его улыбка сделалась печальной.
- Иди, спи, - Северус отвернулся, направляясь к лифту.
Дурак он или нет, но поступить иначе он не мог.

Ремус действительно появился через два часа, но Северусу было уже не до него: взорвался котел с пластификатором. Лаборантка, оказавшаяся рядом в этот момент, медленно превращалась в медузу – пластификатор предназначался для придания большей подвижности костной ткани оборотня в момент превращения. Еще две девушки, наблюдающие за метаморфозами подруги, подвывали от ужаса. Мисс Рудольф, энергичная старая дева, единственная из коллег, за кем Северус признавал определенные способности, ликвидировала последствия взрыва. Сам Северус отпаивал пострадавшую зельем, укрепляющим кости.
- Может, отправим ее в Святого Мунго? – предложила мисс Рудольф, поглядывая на незадачливую лаборантку.
Бедняга, скосив глаза, рассматривала свой нос, оплывающий, как восковая свечка – хрящи размягчились первыми.
- А смысл? – ответил Северус. – Зелье-то экспериментальное. Пока колдомедики разберутся, что к чему, она превратится в желе.
Мисс Рудольф ответила понимающим взглядом. Отдать девушку колдомедикам означало ввязаться в долгое разбирательство. А разбирательств Коппелиус не любил и не понимал.
- Счастье, что его нет на месте, - пробормотала мисс Рудольф.
Северус сосредоточенно кивнул.
Зелье начало действовать – нос лаборантки приобретал прежнюю форму.
- Северус, я пришел, - Люпин просунул в дверь растрепанную голову. – Что-то случилось?
Северус и мисс Рудольф одновременно зашипели и замахали на него руками. Понятливый Люпин исчез. Уцелевшие лаборантки выскочили за ним.
Остаток дня Северус посвятил восстановлению разгромленной лаборатории, оплакиванью загубленного пластификатора и разбору полетов (ошибка в рецептуре была обнаружена – увы, слишком поздно).
Как ни странно, жертва взрыва после излечения взбодрилась и не собиралась никуда уходить, зато ее товарки впали в панику и стали кричать, что немедленно увольняются. Северус уже собирался послать их к черту, когда вмешался Люпин. Он увел девушек в подсобку, напоил их чаем, долго о чем-то с ними беседовал и в результате уговорил-таки остаться.
После этой беседы лаборантки смотрели героинями и зачем-то поминали Отечество и свой перед ним долг. Северус только плечами пожал. Ему было не до них.
В полночь он вспомнил про Люпина и отправил его домой, а сам остался в лаборатории, поработать над рецептурой. Через три часа появился охранник и вежливо, но непреклонно заявил, что если мистер Снейп не уйдет добром, придется применить комплект из Petrificus и Mobilicorpus, и лишь тогда Северус с ворчанием покинул лабораторию.
В камин он входил еще бодрым – а вышел, едва не падая от усталости, навалившейся внезапно и неодолимо. Навстречу ему шагнул человек, но Северус даже не вздрогнул, лишь уставился на него в вялом недоумении.
- А, Люпин, - вспомнил он. - Почему не спишь?
- Я вздремнул… прямо в одежде.
- Привычка, что ли?
- Мне не во что переодеться.
- Если не хочешь спать раздетым, можешь взять что-нибудь мое из комода, - равнодушно сказал Северус. - Только у меня нет ничего сексуального. Сам знаешь, я не модник, - добавил он уже поехидней.
- Я тоже, - Люпин разглядывал его с сочувствием. – Хочешь, я тебе чаю вскипячу?
- Нет, - Северус отвернулся и побрел в спальню.
- Воды в ванну набрать? – предложил Люпин ему вслед.
- Ничего не надо.
Спать, спать, спать.
- Может, тебе постель расстелить?
- Люпин, - процедил Северус с порога, - если ты предложишь помочь мне раздеться, я выгоню тебя босого на мороз.
У оборотня хватило наглости засмеяться. Северус захлопнул дверь, кое-как содрал с себя одежду, упал в постель и заснул тяжелым каменным сном.

Просыпался Северус легко. Сон оставлял его мгновенно, не соблазняя искушением поваляться в постели. Вот заснуть ему порой бывало трудно, а проснуться – всегда пожалуйста.
Солнце еще не встало, и зыбкий свет лампы-«светляка» придавал помещению странную чужеродность внеземного ландшафта. Тени заколыхались, когда «светляк» подпрыгнул и повис в воздухе, чтобы сопровождать хозяина в его передвижениях по квартире.
В ванной комнате лилась вода.
«Люпин», сообразил Северус.
Вчерашний приступ великодушия сегодня казался нелепым, и Северус уже собирался чем-нибудь выразить свою досаду, как шум воды стих, и из ванной вышел Люпин, дверью едва не стукнув Северуса по носу.
- Ты уже встал? – бодро спросил он.
- Как видишь, - тон Северуса подразумевал, что он совсем не рад новому соседу.
- Все-таки своя ванная – это чудо, - протянул Люпин. – Я устал от мытья в раковине. Ты не представляешь, как это неприятно - не иметь возможности вымыться целиком!

URL
2008-02-24 в 16:52 

- Отчего же? – хмыкнул Северус. – Как раз представляю. В доме моих родителей не было ванны, только раковина. Пропусти меня.
Люпин посторонился.
Забавно, но Северус словно впервые увидел свою ванную комнату и оценил прелесть всегда доступной горячей воды. Даже постылая процедура бритья сегодня доставила ему удовольствие.
Когда он вышел, Люпин сидел на диване, чинно сложив руки на коленях, и разглядывал скромную обстановку гостиной.
- Уютно у тебя, - сказал он задумчиво.
- Странно, - сухо ответил Северус. - Я не мастер создавать уют. Ты завтракал?
- Нет. Я не знаю, где у тебя продукты.
Северус поглядел на него с любопытством.
- Разве ты не ужинал?
Люпин замялся.
- Ты же не предложил. Я не хотел брать ничего без спросу. Я просто немного почитал перед сном - я так давно не читал в кровати! Да и вообще, для ужина было уже поздно.
Северус поднял бровь.
- Люпин, скажи мне – как тебе удалось дожить до двадцати лет при такой феноменальной скромности?
- Сам удивляюсь, - улыбнулся Люпин.
Этот тип все время улыбался. Должно быть, что-то вроде нервного тика, решил Северус, потому что решительно никаких поводов для улыбок у Люпина не было.
- Я обычно не завтракаю, - сказал он неохотно. – Пошли, хоть чаю выпьем.
- Если это только из-за меня, - начал Люпин, - то не стоит…
Северус его не слушал. Он открыл морозильный шкаф и углубился в изучение его содержимого. Ему и самому было интересно, что там может быть внутри.
- Есть молоко, - сообщил он, - но оно прокисло. Так. Хлеб… лучше его не пробовать. Он лежит с прошлого месяца. Вот еще что-то в баночке… не пойму, что такое… а, да. Это было масло. Яйца – какие-то они подозрительные…
Отрывистые, лающие звуки отвлекли Северуса от раскопок.
Люпин, закрыв лицо руками, захлебывался хохотом.
- Северус, - простонал он, - ты мне только скажи …ой, я не могу… как ты-то умудрился дожить до двадцати?
- Я еще не дожил, - серьезно ответил Северус. – Три месяца ждать осталось.
- Думаю, ты далеко пойдешь, - произнес Люпин, становясь серьезным. – Тебя уже сейчас высоко ценят, а ведь по маггловским меркам ты еще несовершеннолетний…
- Я не маггл, - ответил Северус тихо и свирепо. – Пей чай и пошли. На работу опоздаем.
На работе наступил очередной кризис. Должно быть, лаборатория попала в черную полосу: все, что могло, взрывалось; что взорваться не могло – разбивалось, плавилось и выкипало. Северус забыл про Люпина и про все на свете, кроме зелий, а к вечеру и собственное имя вспоминал с трудом.
Оказавшись дома, он обнаружил, что для него приготовлены горячий чай и горячая ванна, и на этот раз воспользовался и тем, и другим. Люпин его не дождался; в гостиной было темно, а с дивана доносилось тихое похрапывание. Северус прошел в спальню. Обнаружив, что постель расстелена, он чертыхнулся, а потом засмеялся.
Так и пошло: на работу они уходили вместе, возвращались порознь, и всякий раз Северус вспоминал заново, что в его квартире живет кто-то чужой, но это не имело никакого значения, потому что ему некогда было подумать над этим и огорчиться, как следует.
Дни пролетали незаметно. Они с Люпином проводили вместе слишком много времени, чтобы по-прежнему оставаться чужими людьми.
Оказалось, что Люпин был весел, нежен и насмешлив. Легок в разговоре, мог весело и необидно подшучивать над «манией аскетизма» Северуса.
Северус не знал, как себя с ним вести. Наилучшим вариантом было бы полное равнодушие, но ему ни разу не удавалось выдержать характер до конца – он то смеялся в ответ на шутки Люпина, то ему же устраивал выволочку, если что-то не клеилось.
В прошлом все было ясно. Его травили, как зверя, и он отвечал своим преследователям звериной ненавистью. Он огрызался, а если получалось – кусался до крови. Получалось реже, чем хотелось бы, и сейчас Северус с яростью вспоминал каждый случай, когда он не сумел выдать своим врагам все, что им причиталось.
Но прошлое – прошло, наступило настоящее, а в настоящем был Люпин, на которого Северус сердиться не мог.
- Ты – как ведро патоки, - сказал он однажды в сердцах. – Летишь себе мимо, бух – влип всеми своими крылышками и не можешь пошевелиться.
- Какое неаппетитное сравнение. Не люблю патоку, - задумчиво ответил Люпин. – То ли дело – шоколад. Представь себе: ведро шоколада!
Он даже зажмурился от удовольствия.
Северус скривился.
- А ты не слипнешься?
- Не слипнусь, - Люпин усмехнулся. – Потому что у меня его никогда не будет. Почему ты не позволяешь мне есть шоколад?
- Как это – не позволяю? – удивился Северус. – Я не позволяю тебе питаться одним шоколадом, только и всего. Между прочим, какао-бобы…
- Да знаю, знаю, - Люпин вздохнул. – Замедляют действие… эээ… синтезаторов?
- Стабилизаторов, - Северус поглядел на него с укором. – Между прочим, это тебя касается. Возможно, нам удастся сократить время твоего пребывания в бета-облике.
Он слегка запнулся на неуклюжем термине. Министерство проводило политику по интеграции оборотней в общество и в своей свежеобретенной корректности наплодило целое сонмище вербальных ублюдков.
- Ты уверен в том, что какао действует именно так?
- Абсолютно.
- Ты опасный человек, Северус.
Северус самодовольно усмехнулся.
- Нет, не потому, что ты проявляешь нездоровый интерес к темной магии. В этом смысле я куда опаснее. Ты опасен, потому что всегда уверен в правильности своих поступков.
- Но ведь это естественно, – Северус пожал плечами. – Перед тем, как начать действовать, я должен убедиться, что поступаю верно, иначе выйдет Пан знает что.
– Я говорю о другом, - возразил Люпин. – Не о том, чтобы обдумывать результат своих действий. Сириус, например, никогда их не обдумывает, но вы похожи, потому что вы оба всегда считаете правыми себя и неправыми тех, кто с вами не согласен.
- Не говори мне о Блэке, - прошипел Северус. – Я не знаю, кем он себя считает, а по мне, так он просто несостоявшийся убийца.
- Прошу тебя, не надо. Он не желал тебе зла.
Реплика прозвучали до того нелепо, что Северус даже не стал возражать, а просто расхохотался.
- Это была только шалость…
- И она не удалась. Зачем же Поттер вмешался? Сейчас ты бы сидел в Азкабане – или оборотней, пойманных на месте преступления, приканчивают сразу? – а мои останки зарыли бы на кладбище в Хогсмиде.
- Ты же спасся, - Ремус обхватил себя руками.
- С чего ты взял, что я спасся? Часть меня останется там навсегда, - медленно произнес Северус, и боль в глазах оборотня не доставила ему удовольствия.
За день до первого полнолуния, которое выпало на время их совместной работы, Ремус ушел вслед за министерским аврором и вернулся через двое суток совершенно измочаленный, еле переставляя ноги. Северус в тот день занимал себя работой до глубокой ночи.
Вскоре бункер для вервольфа при лаборатории был оборудован, а расчеты Северуса готовы, и оставался последний шаг: опытная проверка первой версии зелья Antimoon. Решающего эксперимента Северус ждал с внутренним трепетом, который искусно маскировал все возрастающей деловитостью. Даже Коппелиус был впечатлен размахом, который приняла деятельность Северуса, перестал вмешиваться в его работу и даже выправил Северусу допуск на ночные работы, правда, всего на неделю.
Последнюю ночь перед полнолунием Северус провел в лаборатории. Особой нужды в этом не было – все, что было возможно, подготовили заранее – но ему не хотелось видеть Люпина и говорить с ним. Он сказал Люпину правду: часть его души застряла в Хижине, и страх перед Зверем проник в его кости.

URL
2008-02-24 в 16:52 

Они встретились на следующий день, но и тут Северус избегал оборотня. Люпин как будто понял его настроение и старался к нему не приближаться.
И вот – время настало.
- Пора идти, - сказал он Люпину.
- Ты будешь наблюдать? – неуверенно спросил Люпин.
- Разумеется, - Северус холодно взглянул на него. – Что за вопрос? Это моя обязанность.
- Да, но… - Люпин замялся, потом махнул рукой. – Я ведь не смогу причинить тебе вреда?
- Нет, не сможешь, - Северус неприятно улыбнулся. – Бункер оборудован таким образом, что экспериментатор надежно защищен от подопытных в случае, если те начинают вести себя агрессивно. Так что беснуйся, сколько влезет.
- Ты бы мог не насмехаться надо мной сейчас! – неожиданно выкрикнул Люпин. – Я же болен - как ты можешь быть таким жестоким?!
Северус вздрогнул от изумления.
- Повышенная возбудимость, - констатировал он, глядя, как Люпин смаргивает набежавшие слезы. – Это всегда так?
- Да, - Люпин судорожно выдохнул и взял себя в руки. – Я становлюсь чувствительным, как женщина.
- Как женщина перед критическими днями, - Северус кивнул и сделал пометку в записной книжке. – Пожалуй, надо попробовать релаксанты. С другой стороны, не приведет ли это к затягиванью процесса превращения?
Он задумался.
- Ну, в любом случае, сейчас уже поздно что-то менять, - заключил он. – Включим релаксанты в следующую серию.
- Включи в эту, - оскалился Люпин. – Попробуй их на себе – может, перестанешь трястись от страха при виде волчьей шкуры.
- Эмоциональный дисбаланс, - Северус ощутил прилив воодушевления. – Ты уверен, что перепады настроения не вызваны страхом перед трансформацией?
- Нет, не уверен, - процедил Люпин.
- Любопытно. Мисс Рудольф! Возьмите у мистера Люпина пробу крови и сделайте гормональный анализ.
Люпин ощерился.
«Попробует ли он меня ударить?» - с интересом прикинул Северус.
Резкие смены настроения, раздражительность и агрессивность – явный выброс тестостерона. Однако Люпин снова справился с собой.
- Извини, - сказал он коротко и без обычной сердечности.
- Все в порядке, - ответил Северус почти добродушно. – Тошноты нет?
- Нет, - Люпин облизнул сухие губы. – Можно мне выпить воды?
Северус кивнул.
- Если потечет слюна, скажи мне.
- Это плохо?
- Не очень хорошо.
- Мой язык превратился в наждак, - пробормотал Люпин.
- Постарайся никого не облизывать, - машинально ответил Северус.
Мисс Рудольф покраснела, а Люпин гневно сверкнул глазами.
Северус подумал, не вызвать ли охранника, чтобы проводить их до клетки – Люпин становился все агрессивнее - но потом решил, что справится сам. До превращения оставалось еще четыре часа.
- Люпин, выпей еще вот это. Мисс Рудольф, вы можете идти домой.
- Я могла бы остаться.
- Спасибо, но в этом нет необходимости.
Северус взял список вещей и аппаратуры, проверил, все ли на месте. Мисс Рудольф была безупречна и не упустила ничего. Он уложил все в большую коробку, уменьшил ее и, убедившись, что мисс Рудольф ушла, предложил:
- Сходи в туалет.
- Боишься, что я обоссу тебе весь бункер?
- Полагаю, этого не избежать, - усмехнулся Северус. – И все-таки сходи. Кстати, ты становишься похож на Грейбека. Тебе об этом известно?
- А ты становишься похож на мою мамочку, - оскалился Люпин в ответ. – Если бы здесь был Фенрир, тебе бы пришлось несладко.
- Грейбека в бункер провожал бы не я, а мальчики Нотта. Предварительно надев на него наручники. Я тебя жду.
Люпин мотнул головой, казавшейся массивней обычного из-за отросших волос, и вышел.
Лестница, ведущая на подвальные этажи, была довольно узкой, и Северус пропустил Люпина вперед.
- Как ты себя чувствуешь?
- Лицо чешется, - Люпин поскреб щеки.
Его голос стал ниже, гортанней, в нем появились протяжные ноты.
- У тебя растет борода, - сообщил Северус.
- Я побрился в обед. Это трансоф… транмоф…
- Трансформация.
- Я забываю слова.
- Так всегда происходит?
- Не помню. Кажется, да. Чешется… - Люпин двинул лопатками. – Не молчи, Северус. Поговори со мной.
- Тебе больно?
- Пока нет, - Люпин поднял голову и принюхался. – От тебя пахнет ветчиной.
- Угу. Перехватил пару сэндвичей вместо ужина. Ты голоден?
Северус незаметно вытащил палочку из чехла.
- Нет. Не бойся, - речь Люпина стала отрывистой и невнятной. – Я чувствую твой страх.
- Не удивительно, - пробормотал Северус. – Мы пришли.
В центре бункера помещалась сплетенная из толстых железных прутьев полусфера. Северус отпер замок и разомкнул защитные чары. Люпин, угрюмо глядя себе под ноги, вошел в клетку и уселся прямо на пол. Он походил на эмбрион, скорчившийся в громадном яйце.
Северус устроился на скамеечке, рядом со стопкой аккуратно сложенной Люпином одежды, и принялся ждать.
Через некоторое время Люпин вскочил и заходил по клетке. Его колотила мелкая дрожь. Даже в мертвенном свете магических шаров Северус видел, что его кожа огрубела, а торс как-то вытянулся. Время от времени Люпин поднимал голову и пристально вглядывался в потолок, словно пытался разглядеть луну сквозь громаду здания Министерства, под которым они находились.
- Люпин, - окликнул его Северус.
Оборотень повернулся к нему, но ничего не сказал, только показал ему свои руки: ладони поросли короткой серой шерстью, кисти разбухли, запястья стали вдвое толще обычного.
Северус взглянул на часы. Его и самого потряхивало, как в лихорадке.
Люпин снова лег, свернулся клубком, подтянув колени к груди, и затих. Северус откинулся назад, опираясь спиной о стену, и прикрыл глаза.
Прошло около получаса. Люпин лежал неподвижно. Потом вдруг вскочил на ноги и заметался по клетке. Северус привстал, и оборотень рывком качнулся к нему.
- Люпин, - сказал Северус ровным, успокаивающим тоном. – Ты меня помнишь?
- Севр-руус, - прорычал оборотень.
Он упал на колени. Поднялся. Снова упал, прополз пару ярдов на четвереньках, коротко взвыл. Его выгнуло дугой, позвоночник хрустнул.

URL
2008-02-24 в 16:53 

Началось, понял Северус.
Он наблюдал за трансформацией, не отводя глаз, делал заметки, время от времени пускал в ход фотокамеру. Понемногу он увлекся. Зрелище было ужасным, и все же в нем было нечто завораживающее.
Защитные чары не заглушали звуков, и Северус отчетливо слышал даже скрежет зубов Люпина, бьющегося в судорогах на полу.
Оборотня словно выворачивали наизнанку, волчьей шерстью наружу. Захрустели кости, выходя из суставов. Северус поднял камеру, защищаясь ею, как щитом, и сделал снимок.
Люпин закричал. Его лицо оплыло, сделавшись комком бесформенной глины, которому чьи-то безжалостные пальцы придавали новую форму. Крик перешел в вой. Затем плоть оборотня опять обрела четкие очертания.
Человека не стало. Появился Зверь.
Тварь немного полежала на полу, отдыхая, потом вскочила и обошла клетку по периметру, обнюхивая прутья, но стараясь не прикасаться к холодному железу. Время от времени она останавливалась и метила территорию. Северус не сдержался и фыркнул.
Тварь обернулась, и желание смеяться мгновенно пропало. В глазницах оборотня плескался желтый огонь. Тварь подошла поближе, разглядывая Северуса сквозь прутья, и ему показалось, что она его вспомнила. Она приподнялась на задних лапах, как это делают животные, когда хотят что-то получше разглядеть, и вдруг испустила вопль, яростный и разочарованный.
- Люпин, - прохрипел Северус, прокашлялся и попробовал снова. – Люпин!
Тварь взвыла. Из оскаленной пасти свисали тонкие нитки слюны.
Северус сделал снимок. Вспышка отразилась в глазах зверя, тот отпрянул, потом клацнул клыками и прыгнул на стенку клетки.
Северус замер. Если бы клетка сломалась, и тварь вырвалась наружу, он не смог бы даже шевельнуться, чтобы защитить себя. Это был не страх, это был какой-то ступор: мысль работала четко, но тело отказывалось подчиняться приказам мозга.
Оборотень ударился о решетку еще раз и отступил, недовольно ворча: прикосновение к холодному железу не разрушало его плоть, как это было с серебром, и все же оказалось достаточно неприятным, чтобы отбить у него охоту пытаться вырваться из клетки. Покружив еще немного, он, видимо, смирился с тем, что на волю ему не выйти, и улегся, уткнувшись носом в сложенные лапы и закрыв глаза. Однако веки были сомкнуты неплотно, и желтый огонь мерцал из-под них, как свет, пробивающийся в щель под дверью.
Северус выдохнул и опустился на скамью. Рубашка промокла насквозь, по лицу стекали струйки пота, горького, как слезы или морская вода.
Два года назад, в самом начале своей карьеры в институте зельеварения, Северус работал в группе, проводившей исследования на Гебридах. Северус провел всю жизнь на материке, и океан поразил его в самое сердце: ни с чем не сравнимая, не вмещающаяся в воображение масса дикой, яростной воды, совсем не похожая на веселое курортное море из рассказов сокурсников. Северус глядел на него, задыхаясь от соленого ветра и священного трепета перед этой чудовищной силой. Он был затерян в огромном пространстве – камушек, который волны то выбрасывают на берег, то снова уносят на дно, а рядом гремел Океан.
«Он – само время», - сказал себе Северус, и еще, - «я ничего не значу».
Ему и раньше приходилось говорить себе такое в часы отчаяния, но сегодня эти слова прозвучали совсем иначе, без горечи, смиренно и даже с каким-то смутным удовлетворением: здесь, на побережье, на которое обрушивались волны времени, он вправду ничего не значил – так же, как и любой другой человек.
Море со стоном бьется о скалы…
Северус с удивлением понял, что задремал и успел проспать около часа. Он тихо выругал себя и поднялся со скамьи, разминая затекшие ноги и разглядывая оборотня. Стоны ему не приснились: тварь в клетке тихо скулила, как будто в бреду. Кажется, она тоже спала. Северус походил вокруг клетки, сделал несколько колдографий в разных ракурсах. Тварь дернула ушами и открыла глаз чуть пошире, но головы не подняла.
В бункере было холодно. Северус вернулся на скамью, накинул на плечи припасенное для Люпина одеяло и отпил кофе из термоса. Стало немного легче, зато захотелось в туалет. Часы показывали половину пятого утра. Скоро начнется обратная трансформация.
Тварь беспокойно зашевелилась. Вскочила, забегала по клетке, тычась в стены. Северус сделал несколько снимков. Оборотень кинулся в его сторону, щелкая зубами и рыча.
- Тихо, - сказал Северус, - тихо. Скоро все закончится. Все пройдет.
Зверь остановился, посмотрел на него яркими холодными глазами и вдруг заскулил.
- Это пройдет, - повторил Северус.
Зверь запрокинул голову и застонал, его шея захрустела, когтистые лапы заскребли по камню.
Началась обратная трансформация.
Ее следовало бы назвать «деформацией», - печально подумал Северус.
Он глядел на клетку с извивающимся в ней оборотнем, представляя себе сверкающие волны, увенчанные пенными гребнями, и крики чаек заглушали звериный вой, переходящий в человеческие вопли.
Северус больше не испытывал страха, так же, как и жалости. Он просто ждал, когда все это закончится.
Он сделал еще пару снимков, а потом закурил. Отпил еще кофе. Плюнул на приличия, отлил в углу, а потом убрал за собой заклинанием.
- И этот человек говорил мне про туалет, - прошелестел знакомый голос за спиной.
- С возвращением, - Северус взглянул на клетку.
Люпин успел подползти к дверце.
- Выпусти меня отсюда, - прошептал он.
- Сейчас.
Северус снял чары, отпер замок и помог Люпину подняться. От него пахло аммиаком и безумием, но Северус переборол себя и не отстранился.
- Как себя чувствуешь?
- Так же, как выгляжу.
Люпин говорил медленно, будто каждое сокращение голосовых связок причиняло ему боль.
Северус довел Люпина до скамейки.
- Дай мне штаны, - пробормотал тот.
Северус хмыкнул, но одежду подал.
- Почиститься мне не поможешь?
- Пожалуй. Пахнет от тебя не розами.
- Надо полагать. Это кофе?
- Да. И шоколад.
Люпин тихо засмеялся.
- Я не могу есть. Представляешь? Я не могу есть шоколад!
- Кажется, первый блин комом, - вздохнул Северус.
- Почему?
- Трансформация прошла тяжело.
- По сравнению с тем, как бывает обычно, это просто цветочки, - Люпин закрыл глаза и улыбнулся.
- Почему ты всегда улыбаешься? – мрачно спросил Северус.
- Если бы у меня был хвост, я бы им вилял, - ответил Люпин со слабым, призрачным лукавством. – А так приходится улыбаться.
- Зачем?
- Чтобы заверить людей в моей лояльности.
- И для чего тебе это нужно? Я вот даже не пытаюсь.
- А стоило бы иногда. Ты удивишься, когда узнаешь, как много может изменить одна улыбка. Кроме того, Северус, не забывай – ты человек, а я - нет.
Люпин вздохнул и вытянулся на скамье, пряча лицо в сгибе руки.
- Нельзя погасить свет?
- Нет. Но отсюда можно аппарировать.
- Домой?
- Да. Пошли домой… Ремус.

Со временем Северус привык.
Привык видеть, как пузырится хребет, и обновленные позвонки порой вспарывают натянутую кожу, как выплескивается кровь из разорванных сосудов.
Единственным, к чему привыкнуть оказалось невозможно – к тому, что лицо Ремуса, искаженное мучительной болью, до последних минут оставалось человеческим, и глаза, смотревшие на Северуса вплоть до последнего, оставались глазами разумного существа. Эти глаза, в сетке полопавшихся жил, наполненные болью, с первыми проблесками золота Зверя, снились ему ночами после очередного дежурства.

URL
2008-02-24 в 16:54 

Пробуждаясь после кошмаров, он жалел, что снова повстречался с Люпином, но были в их возобновившемся знакомстве и хорошие моменты, и таких моментов становилось все больше. У Северуса никогда не было приятелей, и он никогда об этом не жалел, но оказалось, что пресловутые приятельские отношения – очень недурная штука. Даже пить вдвоем было интереснее, чем одному, не говоря уж о том, что интересный собеседник на дороге не валяется.
Вскоре Люпину выделили квартирку, и он съехал. Северус почувствовал облегчение. Он не мог смириться с тем, что ему приходится делить свою территорию с посторонним, хотя бы это и был такой вежливый и незаметный посторонний, как Ремус. Проживи они в одной квартире еще какое-то время, начались бы ссоры, а так – отношения с Ремусом становились все более теплыми, и Северус всегда был рад видеть его у себя в гостях.
Они единодушно избегали упоминаний о хогвартских временах, и говорили в основном на бытовые темы (вроде диеты Люпина, на соблюдении которой Северус настаивал скорее из научного суеверия, нежели по необходимости) или о книгах (Ремус читал все подряд, Северус не любил беллетристики и не выносил стихов, отдавая предпочтение научной литературе, мемуарам и путевым очеркам). Иногда речь заходила о предметах совсем уж отвлеченных.
- Ты веришь в существование души, Северус? – спросил как-то Люпин.
Была пятница, конец рабочего дня, и Северус с досадой размышлял о том, не применить ли к Коппелиусу Imperio, чтобы тот все-таки разрешил ему приходить в лабораторию по выходным.
Вопрос застал его врасплох, и он дернул головой от неожиданности.
- С чего вдруг ты этим заинтересовался?
- Я пытаюсь найти объяснение тому, что со мной происходит.
Ремус не смотрел на Северуса, сосредоточенно следя за кольцами табачного дыма.
- Не кури здесь.
- Извини.
Ремус потушил сигарету и, повернув голову стремительным волчьим движением, взглянул Северусу в глаза.
- Как это получается, что превращение изменяет не только мое тело – оно изменяет меня всего? Приходит Зверь, и меня не остается. Я исчезаю. Почему? Я не понимаю, Северус. Что такое «Я»? У меня две души или ни одной?
- Я не знаю, - помолчав, ответил Северус. – Понятия не имею, что это за штука, душа, и реальна ли она вообще. И никто не знает. Чем меньше ты будешь думать об этом, тем лучше. Давай просто попытаемся исправить положение дел, как сумеем, хорошо?
Ремус улыбнулся, протянул руку через стол и сжал ладонь Северуса в своей.
- По рукам.
Это было неожиданно, но неприязни Северус не ощутил, напротив – к своему удивлению, он почувствовал непривычную теплоту в груди.
Должно быть, это и есть… дружба, подумал он, и с некоторым запозданием ответил:
- По рукам.
Некоторое время они молчали. Северус поочередно брал пробирки с разными вариантами зелья и отмечал результаты в журнале. Ремус смотрел на него и качал ногой.
- Похоже, каждое зелье содержит изрядную долю пота его создателя, - задумчиво сказал он, наконец.
Северус, поглощенный разглядываньем осадка в одной из своих пробирок, ворчливо отозвался:
- Пора бы уже знать, что пот делает тинктуру нестойкой, а некоторые зелья даже небольшое его количество может испортить. Что?
Ремус склонил голову на бок, приподнял бровь, губы его кривились от сдерживаемого смеха.
- А, ты не всерьез…
Тут Ремус уже не выдержал и Северус расхохотался вслед за ним.
- В тебе нет ни капли поэтичности! Наверное, при поцелуе ты анализируешь химический состав слюны.
Северус надеялся, что он не покраснел, потому что с поцелуями он был пока знаком только теоретически.
- Чем планируешь заниматься в выходные? – спросил Ремус немного погодя.
- Умирать со скуки – как всегда. Кажется, не пускать меня в лабораторию становится для Коппелиуса чем-то вроде хобби.
- Ненормально проводить все свое время наедине с зельями, - заметил Ремус.
- О, если бы наедине! – пробормотал Северус. – Здесь все время толкутся какие-то лишние люди.
- Ты, случайно, не на меня намекаешь? – осведомился Ремус.
- Кто это намекает? Я прямым текстом говорю.
- Ах, вот как? Ну, все! Я оскорблен и требую сатисфакции!
- Трансфигурируем половники в шпаги и будем скакать по столам?
- А ты фехтовать-то умеешь? - Ремус захихикал.
- Я-то умею, - Северус ухмыльнулся. – Занимался у одного маггла, чтобы выправить осанку. А вот что будет делать несчастный оборотень, не обученный ни фехтованию, ни политесу?
- Кто бы говорил про политес, ты, дитя рабочих окраин? Но шпаги я вправду в руках не держал. Остается одно.
Северус поднял бровь. Ремус сделал театральную паузу.
- Гонки на метлах.
Северус закатил глаза.
- Я серьезно, - наставал Ремус. – Я видел, у тебя в чулане стоят метлы, и довольно неплохие.
- Я сто лет ими не пользовался.
- Вот и вспомнишь, каково это – ездить верхом.
У Северуса мгновенно возникли непристойные ассоциации с картинками из «Playwizard», и он отвернулся, чтобы скрыть краску, проступившую на щеках.
- Я покажу тебе одно место, - продолжал Ремус, - там можно отлично полетать. Я серьезно! Мне скучно одному.
- А как же твои друзья? – натянуто спросил Северус.
- У Джеймса – молодая жена, у Сириуса – запой, Питер делает карьеру и общается теперь только с нужными людьми, - кратко ответил Ремус. – Северус, это невыносимо – все время сидеть в четырех стенах! Почему бы не размяться хоть в выходные?
- Ну… я не знаю.
- Тебе все равно нечем заняться.
- Хорошо. Уговорил, красноречивый.
- Не представляю, что я буду делать, когда ты найдешь себе девушку, - задумчиво сказал Ремус.
- В смысле?! – насторожился Северус.
- Исключительно в том смысле, что ты уже не сможешь уделять время бедному старому оборотню. А ты о чем подумал, пошляк?
- Ни о чем я не подумал, - Северус снова покраснел.
Ремус заухмылялся.
- Ты такой скромник, Северус, что это не может не настораживать. В тихом омуте черти водятся.
- Скорее, это поговорку можно применить к тебе, - отпарировал Северус. – Ладно. Метлы так метлы. Увидишь, я тебя обставлю.
Ремус засмеялся, но на этот раз невесело.
- О, обставить меня – дело несложное. Собственно, я только тем и занимаюсь, что позволяю себя обставлять.
- Чушь, - ответил Северус. – Плевать, какие позиции занимаешь на старте. Главное – каким ты придешь к финишу.
- Не первым, Северус, - Ремус ссутулился на стуле. – Я уверен, что не первым. Кто-то рождается победителем – как Командор. Кто-то им становится. Возможно, ты им станешь, на это у тебя достанет и таланта, и душевной стойкости – или черствости? Иногда надо уметь послать всех к черту, чтобы добиться своего. А такие, как я, слишком чувствительные, чтобы раз и навсегда поставить свои интересы выше чужих, и не наделенные особыми способностями, никогда не достигают заметного положения. И это бы еще полбеды, Северус. Мне не нужно известности – я был бы доволен скромным доходом и репутацией хорошего человека. Да только вышло так, что я и не человек вовсе.

URL
2008-02-24 в 16:54 

- Ты человек, Ремус, - неловко сказал Северус. – Больной человек. Мы обязательно тебя вылечим, вот увидишь!
- Стоит ли мне на это надеяться? Я верю, что однажды моя жизнь изменится к лучшему, и живу этой верой. Но знаешь, что? Иногда я думаю: лучше вообще ни во что не верить. Когда упадешь на самое дно, то обретешь хоть какую-то точку опоры.
- Позволь тебе посочувствовать, - сказал Северус сухо. – Лететь тебе еще далеко. Я не понимаю твоего настроя. Мы же работаем над тем, чтобы тебя вылечить, верно? Мы же не сидим, сложа руки!
- Это ты работаешь. Другим наплевать.
- А меня тебе недостаточно? – оскорбленно спросил Северус.
Ремус засмеялся.
- Просто удивительно, как в тебе уживаются комплекс неполноценности на грани самоуничижения и дьявольская гордыня.
- На себя посмотри, - фыркнул Северус.
- Я и гордыня?
- Ты ведь не берешь деньги у Поттера и Блэка. Хотя они предлагают.
- Верно. Не беру, - лицо Ремуса стало грустным. – Но причиной этому не гордыня.
- Вот как?
- Просто они предлагают мне больше, чем я могу взять. Когда у меня началась… черная полоса, я пытался занимать у Джеймса или у Сириуса, но потом перестал. Я просил у них, скажем, пять галлеонов, а они говорили мне: «Почему так мало? Тебе же не хватит. Возьми пятьдесят». Но я не мог вернуть им пятьдесят галлеонов! Мне и пять-то выкроить из своего тогдашнего жалования было непросто, и они прекрасно это понимали. Я просил денег в долг, а они предлагали их в подарок. Такие подарки слишком похожи на милостыню, чтобы я мог их принимать.
- И что же это, если не гордыня?
- Это гордость, Северус, - спокойно ответил Ремус. – Единственное, что позволяет мне оставаться человеком. Я вообще перестал просить у них взаймы, и они обижаются на меня, я знаю. Но в этом я не могу им уступить. Человек, который оказывает непрошеное благодеяние, должен быть готов к неблагодарности. Я предпочитаю быть неблагодарным, чем из друга превращаться в объект благотворительности. Вот и все.
- Предпочитаешь, чтобы ростовщики ломали тебе кости? – осведомился Северус.
- От ростовщиков я уже отделался. Кстати, - Ремус посмотрел лукаво, - не одолжишь мне пятерку до получки?
Северус вздернул бровь.
- Одолжу. Но только попробуй ее мне не вернуть! Переломаю тебе кости не хуже ростовщика!
- Я в этом не сомневаюсь. Как это удобно – иметь ростовщика у себя под боком!
Северус зарычал.
- Все, все, я ухожу. Но – memento scoparum! * 1
- Твоя латынь так же ужасна, как твое alter ego. Vale! * 2
Ремус засмеялся, помахал ему рукой и вышел.
Все же это так называемое общение занимает уйму времени, подумал Северус. Пора уже уходить, а он толком ничего не сделал.
Он перелистал журнал и бросил его на стол. Все равно он не успеет заполнить сегодняшние таблицы до того, как охранник выставит его из лаборатории.
Вздыхая, Северус достал из сейфа коробочку из палисандрового дерева и поставил ее на стол. Он терпеть не мог иметь дело с этой пакостью, но выбора у него не было.
Открыв коробочку, Северус извлек из нее сморщенный бурый корень, раздвоенный книзу и перевязанный золотой нитью, надрезал указательный палец и, морщась, накапал крови на корень, шепча над ним заклинания. Корень начал разбухать и раздаваться вширь и ввысь. Северус сорвал нить, и альраун * 3 открыл глазки.
Северус прикрыл глаза и кончиком скальпеля провел вдоль по синей вене, проступающей на запястье, а затем прижал к ней рот мандрагорового человечка.
Альраун жадно зачмокал. Когда Северус почувствовал головокружение и легкую тошноту, он оторвал тварь от своей руки, провел палочкой по запястью, исцеляя рану, и назвал мандрагору по имени.
Альраун закивал в знак того, что готов повиноваться. Теперь он был величиной с домового эльфа, только гораздо гаже на вид.
- Цахес, слышишь ли ты меня?
- Слышу, человек, напоивший меня кровью, - ответил альраун, облизывая тонкие губы. – Что прикажешь?
Северус дал ему указания, и Цахес побежал вдоль длинного ряда штативов, принюхиваясь к зельям и делая заметки в журнале. Северус знал, что уродец все сделает, как надо, но радости ему это не доставило. Ему все еще было не по себе.
Надо принять кроветворное, сказал он себе, но не поднялся из-за стола, только уперся ладонями в столешницу. Колбы, стопки книг, завалы пергаментов – все вдруг поплыло перед глазами. Дверь приоткрылась, потянуло сквозняком, и тошнота прошла.
Наверное, Коппелиус – или Ремус вернулся. Северус определенно предпочел бы второе. Он повернул голову и поспешно вскочил.
Командор переступил порог и рассматривал лабораторию и взъерошенного Северуса.
Перевел взгляд на альрауна – тот, не обращая внимания на гостя, продолжал работать: покончил с записями, убавил огонь под одним из котлов, сделал посильнее под другим и сосредоточенно помешивал в третьем.
- Мандрагора? – Командор шагнул ближе, чтобы понаблюдать за Цахесом.
Бонкар следовал за хозяином, подозрительно озираясь.
- Да, сэр, - голос Северуса прозвучал неестественно громко.
Всякий раз в присутствии Командора ему делалось не по себе. Дело было не в страхе, а в том, как смотрел на него Снейп-старший (иногда Северус называл его так про себя): словно сравнивал его с каким-то образцом, которому Северусу следовало бы соответствовать, но до которого он никак не дотягивал. Это было не просто неприятно – это злило. Северус не любил людей, которым он не нравился (и, как следствие, вообще не любил людей).
Вероятно, Командора раздражало несовершенство тезки. А чего он ожидал? Не могут же все люди быть похожими на него! Поглядел бы, какие ничтожества вокруг него болтаются. Северус лицом не вышел, но хоть дело знает.
Северус вскинул голову, но Командор как будто не заметил его движения.
- Этому вас в Хогвартсе научили? – он указал на альрауна.
- В Хогвартсе? – Северус позволил себе пренебрежительную усмешку. - Нет, сэр. Этому я научился сам.
Снейп-старший поднял брови. Морщинки вокруг глаз разгладились, а затем вновь углубились, когда Командор улыбнулся.
- Вы, кажется, невысокого мнения о нашей alma mater и ее преподавателях?
- Не то, чтобы невысокого, - неохотно ответил Северус. – Большинство из них - хорошие специалисты. Но в Хогвартсе преподают только самое необходимое. Им там не до излишеств, вроде такого, - он кивнул на Цахеса.
- Молодых людей не нужно учить излишествам – в отличие от вещей необходимых, этому они обучаются без всякого принуждения и на удивление быстро, - заметил Командор.
Сегодня он явно был в хорошем настроении. Северус немного расслабился.
- А вы когда-нибудь использовали альраунов, сэр?
- Лишь однажды, ради любопытства. Они мне неприятны
Быстрый взгляд на испачканное кровью запястье Северуса.
- Как продвигается ваша работа? – Командор взял со стола журнал и бегло просмотрел его. – Проблемы с лимфоузлами?
- Да, - неохотно признался Северус. – Я делаю новый вариант – заменяю болиголов на сабельник.
- Попробуйте морозник.
- Непременно, сэр.
- Как вам оборотень? - равнодушно спросил Командор.
Северус спохватился. Какой же он идиот! Ради него Снейп-старший оторвался от своих дел, а он даже не удосужился «спасибо» сказать.
- То, что нужно, сэр, - отозвался он с энтузиазмом. - Не представляю, как вам удалось найти столь подходящего… эээ… человека.
- Благодарить следует парней из аврората, - ответил Командор невозмутимо, но глаза у него поблескивали, и Северус понял, что он доволен. – Это они его нашли. Хорошие мальчики, исполнительные.
- Не удивительно, сэр – ведь они работают на вас.

URL
2008-02-24 в 16:55 

Локоть Северуса подтолкнули снизу. Северус опустил глаза и потрепал Бонкара по загривку. Горгул тихо засопел и боднул ногу Северуса тяжелой башкой.
- Соскучился, - хмыкнул Командор. – Забавно. Кажется, кроме меня, вы – единственный человек, который ему нравится.
Северус крепко почесал горгула между ушами и дал ему кусочек мрамора, который носил в кармане мантии специально на случай встречи.
- У него слабость к Снейпам, сэр.
Командор улыбнулся.
- Возможно. А где же мистер Коппелиус?
- Ушел домой. Вы хотели его видеть? – Северус почувствовал укол разочарования.
- Нет. Я хотел… - Командор сделал паузу, будто замявшись.
Северус затаил дыхание. Ему ужасно хотелось услышать «… видеть вас», и в то же время он боялся этих слов – они потребовали бы с его стороны какого-то душевного движения, на которое Северус сейчас был не способен.
- … проверить, как далеко вы продвинулись, - закончил Командор.
- Не очень далеко, - вздохнул Северус.
- Некоторый прогресс налицо, - Командор снова пролистал журнал. – Да и работаете вы недавно. Кстати, о работе – почему вы все еще здесь, в то время как все ваши коллеги давно разошлись по домам?
- Мне нужно было кое-что доделать, - туманно ответил Северус.
- Заканчивайте поскорей, а потом ступайте и отдохните, - велел Снейп-старший.
Заботой, столь густо замешанной на власти, было невозможно пренебречь.
- В выходные непременно прогуляйтесь. Вы очень бледны. Кроме того, думаю, вам не помешает немного выпить. Что вы обычно пьете?
- Виски, сэр.
- Не пиво?
- Что за радость в этом пиве? – буркнул Северус.
Командор засмеялся.
- Я тоже никогда не понимал пиво и тех, кто его пьет. Полагаю, мы с вами недостаточно домашние люди для этого напитка.
- Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр.
- Оставьте это «сэр», прошу вас. Я чувствую себя, как сержант на плацу.
- Какой же вы сержант, сэр. Вы – генерал. Простите, но я не могу обращаться к вам фамильярно. Это для меня слишком.
Командор вздохнул.
- Да. Вероятно, слишком. Ну что ж, не буду вам мешать…
- Сэр!
- Я мешаю вам, и мы оба прекрасно об этом знаем. Приятных выходных, Северус Снейп.
- Спасибо, сэр. И вам того же, - чопорно ответил Северус.
- У меня не бывает выходных, - ответил Командор. – И я бы не хотел, чтобы они у меня были.
С этими словами он вышел, а Северус сообразил – слишком поздно! – что он мог бы попросить о круглосуточном доступе в лабораторию. Но он не попросил, и сейчас ему оставалось лишь сожалеть об упущенной возможности.

Северус встал поздно – спешить все равно было некуда.
Солнце уже поднялось высоко, и на полу лежали широкие веера желтого света. В квартире было тепло, и казалось, что на улице тоже, но, выглянув наружу, Северус заметил - лужи на мостовой промерзли насквозь, и оконное стекло оказалось ледяным на ощупь.
Не лучшая погода для полетов на метле, решил Северус и повторил это вслух Ремусу, ввалившемуся через камин.
- Глупости, - бодро ответил Ремус. – Дивный морозец.
На нем был яркий полосатый шарф, желтый с красным, и такая же шапка с помпоном.
- Не хватает только льва, вышитого на груди, - съязвил Северус, одеваясь.
- Ворчун. Дай-ка я взгляну на метлы, - Ремус нырнул в чулан, чем-то загремел и появился с двумя метлами. Прислонил одну к стене, провел пальцем по древку второй. – Отлично отполированы.
- Я привык держать свои вещи в порядке, даже если ими и не пользуюсь.
- Прекрасная привычка. Аппарируем прямо из комнаты? Не хочется мерзнуть лишний раз.
- Можно было бы вообще не мерзнуть, - буркнул Северус.
Ремус взял его под руку, и они аппарировали.
Лужайка, окруженная деревьями, походила на торт, облитый хрусткой глазурью: мертвая бурая трава, высокие будылья чертополоха, заросли шиповника – все покрывал тонкий кружевной налет инея.
- Я чувствую себя несмышленым ребенком, - заметил Северус, перекидывая ногу через метлу.
- Здесь нас никто не видит, и твой имидж человека, умудренного годами, не пострадает, - бодро ответил Ремус. – Видишь вон ту вышку?
Северус присмотрелся и разглядел вдалеке ажурную конструкцию, удивительным образом сочетавшую в себе элегантность и уродство.
- Мы что, в маггловских местах? – спросил он.
- Здесь вообще никого не бывает, - успокоил его Ремус, - ни магглов, ни магов. Настоящая глушь. Спорим, я первый доберусь до этой страхолюдины?
- На что спорим? – деловито спросил Северус.
- Если я выиграю, ты перестанешь отбирать у меня шоколад.
- Я не уверен, что ты не обжираешься им втихомолку, - сурово ответил Северус. – С тех пор, как ты съехал, у тебя появилась такая возможность.
- Тебе придется поверить мне на слово – я не обжираюсь. Четыре дольки горького шоколада в день – уверен, что у узников Азкабана рацион шикарней! Если я выиграю, ты увеличишь порцию.
- Договорились. Полплитки.
- Молочного.
- Люпин, оборотень без зубов – это нонсенс.
- Зато категорию опасности мне сразу понизят в разы.
- Ну что ты несешь! В любом случае, я собираюсь выиграть. Кстати, что я получу, если тебя обгоню?
- Моральное удовлетворение.
Ремус широко ухмыльнулся.
- Ах ты! – возмутился Северус, но было уже поздно: метла Люпина поднялась в воздух, и Северусу ничего не оставалось, как последовать за ним.
Метла слабо вибрировала. Северус вспомнил, какие мучения ему доставляла вибрация в бытность подростком, и тихо засмеялся, но тут же перестал – оказалось, он еще недостаточно стар, чтобы не среагировать на эту интимную дрожь между ног.
Мороз, на земле почти незаметный, на высоте был нестерпим. В гардеробе Северуса не нашлось шапки (он уже и сам не помнил, когда в последний раз провел на улице дольше десяти минут кряду), и сейчас виски и лоб ломило, а уши явно собрались отвалиться. Северус достал палочку и наложил согревающее заклятье. Он немного сбавил темп, и Ремус, которого он успел нагнать, мгновенно вырвался вперед.
Северус в сердцах помянул Торова козла и прибавил ходу.
Ветер тоненько пел в ушах, солнце било в глаза; Северус заложил вираж, задохнувшись от холодного воздуха и давно забытого восторга. Он будто снова стал ребенком, впервые поднявшимся в небо. Полеты для него всегда имели привкус сновидения – этот миг, когда тело обретало невесомость и становилось неподвластным законам притяжения, был слишком упоителен, чтобы принадлежать повседневности.
Но сегодня Северус не только осознал, но и прочувствовал реальность происходящего, и удовольствие приобрело новые грани: полет был хорош по-настоящему - и никаких иллюзий.
Впереди обозначилась преграда – провода, гудящие от бегущего по ним тока.
Северус повел метлу вверх, земля опрокинулась, а солнце полетело ему навстречу.
Стальная махина вышки уже заслонила собой небо, и Северус завертел головой, высматривая Ремуса.
- Не зевай! – крикнул тот, вылетая сзади и пытаясь обойти Северуса.
Тот фыркнул и повернул метлу, мешая Люпину совершить обгон. Некоторое время они летели бок о бок, а потом так же синхронно пошли на снижение.
- Это было здорово! – сказал Ремус, немного задыхаясь.

URL
2008-02-24 в 16:55 

- Да, славно прокатились. Но ты не выиграл.
- И не проиграл. Ну же, Северус, не жмись!
- Хорошо, черт с тобой. Лопай свой шоколад, но не увлекайся: мне нужно, чтобы у тебя был постоянный уровень сахара в крови. И все же это нечестно – я-то не получил ничего.
- Моральное удовлетворение? – Ремус улыбнулся.
- Даже и его. Я ведь не выиграл.
- Но и не проиграл.
- Мне этого недостаточно, Ремус, - Северус задрал голову и поглядел на верхушку башни и белое зимнее солнце, сверкающее, как зеркальный шар. – Не проигрывать – это отсутствие отрицательного результата. Мне нужен положительный. Я устал довольствоваться малым.
- Можно подумать, тебе долго приходилось это делать.
- Всю мою жизнь, Ремус. Двадцать лет – действительно долго.
- То, что для одного – малость, для другого может оказаться недостижимой мечтой, - Ремус погладил метлу, как животное.
На Северуса он не смотрел.
- Полетели назад? – предложил Северус, чтобы скрыть неловкость. – Без ставок. Просто покрутимся в воздухе.
- Хорошо, - Ремус тряхнул головой, будто отбрасывая свое дурное настроение. Желтый помпон смешно подскочил в воздухе.
– Чему ты улыбаешься?
- Может, мы кому-то и можем показаться неудачниками, но скучной нашу жизнь не назовешь.
- Вот это верно. И, сдается мне, что дальше она сделается еще разнообразнее.
- Как знать? Возможно, не пройдет и десяти лет, как мы превратимся в двух обывателей, озабоченных только тем, прибавят ли жалованья к Рождеству.
- Время покажет, - Северус даже рассмеялся, настолько нелепой показалась ему эта мысль. – Ну, вперед – полетели!

• Memento scoparum! – помни о метлах!
• Vale! – прощай!
• Альраун – напоминающие человека мифические существа, которые обитают в корнях мандрагоры. Это духи низшего порядка. В целом они дружелюбны по отношению к людям, но способны и к вредительству

Март 1981

- Ты похож на ворона, - Ремус критически оглядел Северуса, сгорбившегося над лабораторным журналом - локти упираются в стол, ладони сцеплены под подбородком, длинные ноги обвивают ножки старого стула. – На одинокого ворона.
- Почему так поздно? – Северус поднялся из-за стола, растирая затекшую поясницу.
- Попал под раздачу, - Ремус улыбнулся. – Коппелиус поймал меня в коридоре и уволок в свой кабинет.
- Что ему от тебя понадобилось?
- Он – начальник отдела. Ты об этом не забыл?
- Нет, - неохотно ответил Северус. – Не забыл.
- А ему кажется, что забыл. Вообще-то, разнос, который старик мне устроил, предназначался тебе, но тебя он побаивается трогать.
- Чем он, собственно, недоволен? – Северус дернул плечом. – Я не только работаю по своему проекту, я и его поручения выполняю тоже. Хотя, скажу я тебе, иногда они смахивают на издевательство. Варить антиожоговое зелье для Святого Мунго – с этим бы любая практикантка справилась.
- Практикантки не станут вносить улучшения в формулу зелья по ходу работы, в отличие от тебя, - возразил Ремус. – Кстати, этому зелью Коппелиус также уделил несколько очень эмоциональных фраз.
- Если ты скажешь, что его не устроило качество… - начал Северус.
- Его устроило качество. Его не устроило, что ты испытывал это зелье на себе.
- А на ком мне его было испытывать? – удивился Северус. – Магглов, что ли, на улице ловить?
- Северус, у тебя есть готовый рецепт. Свари зелье по нему и не испытывай его ни на ком.
- Но моя формула лучше!
- Коппелиус боится, что, узнав о твоих экспериментах - нет, черт возьми, надо было додуматься – обжечь себе руку до кости!.. - Командор решит, будто это Коппелиус тебя к ним принуждает.
- Безусловно, Командору больше нечем заняться, кроме как за мной надзирать. Что касается ожога, я использовал Anestesio, - рассудительно сказал Северус, - а стало быть, боли не чувствовал. Зелье быстродействующее, ожог зажил в течение часа… не понимаю, из-за чего шум подымать?
- Совершенно не из-за чего. Когда в следующий раз тебя попросят сварить кроветворное, ты, надо полагать, вскроешь себе вены? Перейдем ко второму пункту коппелиусовых ламентаций. Признайся мне, как другу: почему ты не пускаешь своего непосредственного начальника в лабораторию?
- Не пускаю? – довольно натурально удивился Северус. – Какое странное заблуждение!
- Защитные чары, которые Коппелиус не смог преодолеть, как ни старался – это не заблуждение, это печальный факт.
- Пусть приходит при мне.
- Боишься, что он украдет твои профессиональные секреты?
- Боюсь, что он натрясет мне песку в котлы, - ответил Северус полушутя.
- Не такой уж он и старый, - усмехнулся Ремус.
- Дело не в возрасте. Дело в профессиональных способностях. Как бы мне хотелось работать без этого постоянного, никчемного надзора! А нелепый график? Я же не клерк, чтобы уходить домой в восемь. Ночами у меня самая работа, но только я примусь за дело как следует, меня уже выгоняют! И все время кто-то шныряет вокруг. Отдельная лаборатория – вот, что мне нужно.
- Что тебе нужно, так это отвлечься. Ты медленно, но верно превращаешься в маньяка.
- Отвлечься? Каким образом? – Северус скептически выгнул бровь. – Сходить на квиддичный матч? Угоститься мороженым у Флориана?
- Заведи подружку, - посоветовал Ремус, - и угости мороженым ее.
- Подружки – не блохи, - буркнул Северус, - сами не заводятся.
- Вот именно. Приложи усилие.
- Да какая женщина в здравом уме на меня посмотрит?!
- Действительно, посмотреть на тебя непросто. Когда ты, погруженный в думы, проносишься мимо очередной славненькой практикантки, она успевает увидеть только твою спину.
- Между прочим, когда я пытаюсь с ними разговаривать, они тут же стремятся сбежать. Как мыши при виде кошки, - пожаловался Северус.
- Наверное, их представления о светской беседе не включают в себя подробный рассказ о зелье Lutum Absoluta и его реакциях на мыльную пену? – предположил Ремус.
- Я же не все время об этом говорю.
- Нет? Мне кажется, что да. Редкая девушка любит зелья, Северус. Девушки любят ласковое обращение и цветы. Даже если ты им понравился до беспамятства…
- В моем случае это исключено, - вставил Северус.
- Тем более! … за ними следует ухаживать. Провожать их очарованным взором. Говорить им комплименты. А не фыркать, как разъяренная рысь, и не спрашивать, куда, черт подери, они задевали толченый зуб дракона.
Северус скривился.
- Между прочим, до слез довел бедняжку, - укорил его Ремус.
- Так ей и надо, недотепе. Спит на ходу.
- Вот поэтому ни одна уважающая себя женщина на тебя и не посмотрит, мой ядовитый фармацевт, - заключил Ремус. – Надо быть мазохисткой, чтобы получать удовольствие от общения с тобой.
- Если ты такой умный, почему ты не женатый? – раздраженно осведомился Северус.
- Подумай, как следует, - сухо ответил Ремус.
- Извини, - сказал Северус тоном ниже. – Наверное, ты прав. Но у меня нет времени на ухаживания.

URL
2008-02-24 в 16:56 

Он отвернулся и принялся переставлять колбы.
Ремус понаблюдал за ним какое-то время, а потом вкрадчиво произнес:
- Есть еще один вариант. Ухаживать тебе ни за кем не придется, и я обещаю, что девушка, которую ты себе выберешь, от тебя не отвернется.
Северус продолжал имитировать рабочий процесс, однако навострил уши.
- У тебя есть деньги?
- Смотря какую сумму ты имеешь в виду, - Северус бросил притворяться и уселся на краешек стола. – Вообще-то, есть. Я еще не успел потратить очередную получку. А что? Хочешь одолжить?
- Нет, просто там, куда я собираюсь тебя отвести, деньги понадобятся.
Северус вопросительно поднял бровь.
- Есть одно место, - Ремус помялся, - называется «Семирамида».
- Ночной клуб? Нет, Ремус. Я не пойду. Ты же знаешь, танцы для меня - одно мучение.
- Это ночной клуб, но без танцев, - Ремус смущенно кашлянул. – Вообще-то, «Семирамида» - публичный дом.
Северус помолчал, переваривая информацию.
- Сударь, идите на хрен.
- Северус, я тебе добра желаю.
- Идите, и добро свое забирайте.
- Ты что, боишься?
- Не смеши меня.
- Тогда в чем дело?
- Ни в чем. Ремус, ты меня удивляешь. Я-то думал, ты приличный оборотень, а ты, оказывается, тайный развратник!
- Да, - важно ответил Ремус. – У меня много тайн. И некоторыми я готов поделиться с тобой. Цени мое доверие! В общем, готовься. В десять вечера я за тобой зайду.
- Не трудись, я не собираюсь никуда идти. И не смотри на меня так… Я сказал – нет! Все, Ремус. Разговор окончен.

- Где мы?
- В Эпплтоне, если это название тебе о чем-нибудь говорит.
- Далеко они забрались. Как я выгляжу? – Северус нервно оправил манжеты.
- Сносно.
- Что, еще хуже, чем обычно?
- Да нормально ты выглядишь, успокойся! Мы же не на званый ужин собираемся. Видел бы ты, какие типы туда заходят. По сравнению с ними ты - просто красавчик.
- Утешил, называется, - проворчал Северус. - По сравнению с тобой я – просто недоразумение.
- Скажи спасибо, что рядом нет Сириуса, - Ремус улыбнулся. – Вот уж кто красавчик.
- Не напоминай мне про Блэка, - Северус нервно дернул плечом. – Только не говори, что и ему приходится платить за любовь.
- За любовь? – Ремус вздохнул. – Нет. За эксперименты. Сириусу нравится все необычное. Приличные девушки на такое не соглашаются.
- Просто замечательно, - Северус усмехнулся. – Извращенец. Я так и знал.
- Сириус не извращенец, - сухо ответил Ремус. – Давай не будем о нем говорить сейчас, хорошо?
Северус хмыкнул.
- Нет проблем. Это не та тема, которая способна привести меня в хорошее настроение.
- Тем, способных привести тебя в хорошее настроение, вообще немного, - философски заметил Ремус. – А людей, способных поддержать их в беседе – и того меньше. Мы на месте.
Северус недоверчиво осмотрел угрюмое здание, сложенное из кирпича, в потемках казавшегося черным. Ни одного окна, массивная дверь, окованная железом – неожиданно суровая преграда в храм удовольствий, и никаких красных фонарей над входом. Этот дом трудно было назвать «веселым».
- Мы точно попали по адресу?
- Точно-точно, - успокоил его Ремус. – «Семирамиде» не нужна реклама. Здесь не принимают людей с улицы – только по рекомендации постоянных клиентов.
- Какая честь, - откликнулся Северус очень ехидно, но почему-то шепотом, - присоединиться к бордельной элите.
- По-моему ты нервничаешь, - Ремус похлопал приятеля по напряженно вздернутому плечу. - Почему? Ты же не… у тебя ведь уже кто-то был?
- Был, - процедил Северус. – Но публичный дом мне посещать пока не приходилось.
О том, что он до сих пор девственник, Северус сообщать не собирался. Не доверяй никому – потом не придется каяться.
- Ничего особенного ты здесь не увидишь. Хочешь глотнуть для храбрости?
Ремус вытащил из кармана плоскую фляжку.
- Давай, - Северус сделал глоток и поперхнулся.
- Мерлин, чистый огонь, - прохрипел он, отирая выступившие слезы. – Что это за марка?
- «Сделай сам», - Ремус ухмыльнулся, показывая острые зубы.
Северус покачал головой и отпил еще.
- Твои бы таланты да в нужное русло.
- Ты не представляешь, какая это экономия, - Ремус забрал фляжку, но сам пить не стал.
Он поднялся на крыльцо, неловко оступившись на скользкой ступеньке, постучал и сунул в отворившийся вас-ист-дас какую-то карточку. Окошечко захлопнулось.
- Еще минуту, - сказал Ремус, не оборачиваясь.
Изнутри донесся звук отодвигаемых засовов.
Северус ждал на мостовой, сунув озябшие руки в карманы. Ему вдруг сделалось все равно. Чужой город, угрюмый дом, Ремус – что он в действительности знал об этом человеке?
Он словно провалился в темноту, падение произошло внезапно и застигло его врасплох, и вот он стоял, ожидая, когда откроются двери и его позовут из тьмы к теплу и свету. Дверь действительно распахнулась; нестройные звуки музыки, смех, обрывки разговоров вылетели в морозный воздух стайкой райских птиц.
- Идем, - Ремус нетерпеливо топтался на пороге.
Северус с трудом заставил себя сдвинуться с места. Ни смущения, ни растерянности он не ощущал, но и тревожно-радостное предвкушение, с которым он собирался отведать новых впечатлений, исчезло. Холодная тьма не хотела его отпускать.
«Я всегда буду одинок», - сказал он себе.
- Все нормально, - вполголоса подбодрил его Ремус. - Ты, главное, не гляди на них, как василиск.
Северус кивнул и улыбнулся одними губами.
Едва они вошли, как Северусу захотелось выскочить обратно: в теплом воздухе смешалось полдюжины тяжелых вечерних ароматов - каждая девица сочла своим долгом завершить образ капелькой духов, и эти разные духи удушали почище ядовитого газа с нежным названием «зарин», изобретенного гораздыми на выдумки магглами. Ремус нервно повел носом и заморгал, будто у него глаза заслезились.
Три десятка девиц в ярких, местами прозрачных нарядах галдели и пересмеивались, обихаживая каких-то тусклых людей. Убранство «Семирамиды» настолько соответствовало представлениям Северуса о борделе, что ему сразу стало скучно: красный плюш, зеркала в вычурных рамах, позолоченные завитушки на спинках выгнутых диванчиков – именно этого он ожидал. Чего он не ожидал, так это китайских ширм, расписанных драконами и – о, ужас! – фениксами. Ближайший феникс трепыхал крыльями, тряс хохлом и вообще выглядел так, будто вот-вот сорвется с места и полетит с докладом к Дамблдору. Черт с ним. Школа давно закончена, остался позади семилетний кошмар. Лети, птичка.
Отражения тусклых людей тонули в зеркальных глубинах, нарядные «крошки» вились вокруг них, словно толстомясые барочные купидоны, и свечи окружали их головы кощунственным подобием нимба. Впору было застонать от разочарования.
«Чего ж ты ожидал?» - одернул себя Северус. – «Что за твои галлеоны тебя впустят в райские кущи?»
Он мельком взглянул в зеркало. Бледный в желтизну, немытая прядь падает на глаз, губы кривятся не то страдальчески, не то насмешливо – он походил на черта, за хвост вытащенного из уютного адского закутка. В райских кущах ему не место. Ему бы к котлу, что-нибудь сварить. Можно – грешника. Благо, грешников тут хватало.
- Люпин! Давненько ты не заглядывал.

URL
2008-02-24 в 16:56 

Пышная блондинка чмокнула воздух возле левого уха Ремуса. Вроде как обрадовалась.
- Как дела, Бэбс?
- Твоими молитвами. Нового гостя привел?
«Смотри-ка, наблюдательная», - заметил Северус, а Ремус ответил: «Попридержи свое остроумие, а то останешься ни с чем», «Хорошо-хорошо, молчу», согласился Северус, а блондинка продолжала вроде как радоваться, потому что во время диалога не было произнесено ни слова, только саркастически приподнялась черная бровь и тут же вернулась в первоначальное положение в ответ на укоризненный ремусов взгляд.
Из-за китайской ширмы вышел дракон. На драконе было зеленое с золотом платье с волочащимся по полу хвостом, золотой гребень венчал черную лакированную прическу. Дракон повел подбородком, и Бэбс поспешила вернуться к работе. Узкие, в набрякших веках глаза прошлись по Северусу, прищурились на Ремуса, снова вернулись к незнакомцу.
- Добрый вечер, мадам Луиза, - Ремус галантно прикоснулся губами к когтистой, унизанной кольцами кисти. – Позвольте вам представить моего друга.
- Добрый вечер, - неожиданно музыкальным голосом ответствовал дракон, вынув изо рта мундштук с длинной сигаретой и выдыхая две струи дыма из ноздрей. – Милости просим.
После чего удалился, оставив в воздухе голубоватую дымную руну, как знак своего незримого, но постоянного присутствия.
- Пей шампанское, - шепнул Ремус, подталкивая Северуса поближе к столику, ломящемуся под тяжестью бутылок, – Тримальхион здесь, он заплатит. Он всегда за всех платит, старый позер.
- Кто? – Северус оглянулся.
Ремус уже сгинул.
Колыхались страусовые перья, обрамляя полуголые груди, те колыхались тоже; все было нечетким, предметы расплывались по краям, цветы в вазах пахли духами, диваны пахли табачным дымом, и текла пена из наполненных с верхом бокалов, вызывая непристойные, но уместные ассоциации.
Северус взял бокал и занял выжидательно-оборонительную позицию в дальнем углу плюшевого дивана, потягивая шампанское и свыкаясь с непривычной обстановкой.
Девиц было не тридцать, как ему показалось поначалу, а всего-то восемь; впрочем, остальные двадцать две могли отсутствовать в гостиной по причине профессиональной занятости. Гостей было столько же. Плюс он сам. Кто поднимал больше шуму, девушки или клиенты, сказать было трудно, потому что реплики и смех сливались в один общий поток бурного веселья, яркого и ненатурального, как румяна на щеках доморощенных Семирамид.
Встретившая их блондинка сейчас развлекала обрюзгшего волшебника с пивным животом. Она исправно взвизгивала, смеясь над его шутками, но стоило толстяку отвлечься, как улыбка стерлась с ее губ, а в глазах появилось выражение безмерной, вселенской скуки. Толстяк ущипнул ее за руку, она живо обернулась к нему и захихикала.
Северуса передернуло. Чего он не выносил ни в каком виде, так это женского хихиканья. Он задумчиво посмотрел в сторону двери. Шанс сбежать еще был. Не то, чтобы ему не хотелось секса, но эта проблема представлялась ему легко разрешимой.
«Сделай сам», - вспомнил он слова Ремуса и усмехнулся.
- Привет, милый.
Рядом с ним приземлилась девица, разбитная и на редкость хорошенькая. Глазки у нее были оживленные, румянец натуральный, и Северус раздумал уходить.
- Хочешь сигаретку, золотко?
Северус попытался устрашить ее взглядом, однако в ответ получил лишь милую улыбку. С вздохом взял протянутую сигарету, повертел ее в руках, но закуривать не стал. Желание боролось с нерешительностью, и нерешительность побеждала.
«Что я тут забыл?» – подумал он с тоской. – «У меня же столько работы… на худой конец, книгу бы почитал, так ведь нет, потащился за Ремусом».
Северус покосился на девицу и снова вздохнул.
- Пойдем со мной, скажу тебе кое-что на ушко, – девица потянула его за рукав.
Северус залился краской и неловко выбрался из плюшевых объятий дивана.
- Меня зовут Жюли, а тебя?
Девушка цепко держалась за Северуса, игнорируя его робкие попытки освободиться.
«Я похож на агнца, которого ведут на заклание».
Мысль почему-то показалась Северусу необычайно забавной, и он не смог сдержать смешка.
- Ты перестал быть букой? Ну, вот и славно, а то я не умею показывать фокусы.
- Фокусы?
- А как тебя еще развеселить? Жонглировать цыплятами?
Жюли проворно поднималась по узкой, довольно крутой, устланной алой дорожкой лестнице. Она шла впереди, но рукав Северуса не отпускала, из-за чего ей приходилось постоянно оборачиваться.
«Так она упадет».
Не успел Северус об этом подумать, как Жюли зацепилась «шпилькой» за край дорожки и пошатнулась. Северус подхватил ее и прижал к себе, скорее машинально, чем осознанно; она прильнула к нему, податливая, как теплая волна - пена кудрявых волос, солоноватая кожа… Рука сама скользнула в глубокий вырез, лаская нежную грудь. Жюли откинула голову, подставляя шею под поцелуи.
- Ну, м-молодежь, уже на лестнице трахаться готовы! - давешний толстяк поднимался по лестнице в сопровождении Бэбс.
Бесцеремонно отодвинув локтем Северуса, он продолжил восхождение. Бэбс покосилась на товарку, сделала унылые глаза и последовала за своим кавалером. Ненужный шлейф тащился за ней, как хвост разочарованной в жизни болонки.
Жюли фыркнула в ладошку. Северус смущенно улыбнулся краешком рта.
- Это все шампанское, - зачем-то сказал он.
- Точно, - подтвердила Жюли. – Отличная вещь, это шампанское. Его можно обвинить в чем угодно, оно ничего не станет отрицать.
Северус прикинул, не обидеться ли ему, и решил, что не стоит.
- Мы так и будем на лестнице, или все-таки попробуем в кровати? – поинтересовался он.
Жюли похлопала ресницами и согласилась, что в кровати привычнее. Коридорчик, по которому они пробежали проворно, как две ящерицы, тоже был узким и алым. Северус и сам покраснел, сообразив, что ему напоминают эти лоснящиеся стены. А кроме этого – Гриффиндор.
Он фыркнул, с садистским удовольствием предвкушая, как завтра расскажет Ремусу, о чем он отныне будет думать при виде гриффиндорских знамен и гербов: об алом плюше и позолоченных львиных лапах, поддерживающих обширное лежбище, или ристалище, или поле для игрищ, в общем – кровать в комнате Жюли.
- Это твоя комната? – уточнил он. – Или это номер для клиентов?
- А тебе не все равно?
Северусу было все равно. Он просто не представлял, с чего начать. Шансов на то, что Жюли снова поскользнется и ненароком упадет ему в руки, а там все пойдет само собой, не было никаких.
Северус собрался с духом и взглянул девушке в лицо. У нее были тонкие черты, копна вьющихся темных волос и маленький, как у фарфоровых пастушек, рот.
- Что ж… - сказал он, мучаясь своей некомпетентностью.
- Приступим, - с дурашливой серьезностью кивнула Жюли. – Дело непростое, но мы справимся.
Она скоренько скинула с себя платье, плеснув в глаза белой пеной кружев, и вытянулась в явно заученной, но все равно соблазнительной позе.
Постельное белье все было в каких-то рюшечках и оборочках, простыня походила на мамину парадную скатерть. Кушать подано. Золотистое тело-персик на праздничном столе.
- Ну что ж ты? – Жюли призывно похлопала ладошкой по скатерти-простыне. – Раздевайся.
Северус принялся расстегивать сюртук. Пальцы враз онемели при мысли, что сейчас Жюли увидит его голым.
«Она же просто шлюха», - сказал он себе в отчаянии. – «Я купил ее. Она не посмеет насмехаться надо мной. Но она будет думать… но я этого не узнаю… но я все равно буду думать, что она думала… почему я такой? Почему я всегда, все время боюсь показаться смешным, сделать что-то не так, какое мне дело до того, что думают обо мне люди, которых я презираю, и все-таки я не могу перестать… Неужели я хуже того толстого увальня с отвисающим пузом? Он-то не мучается так. Он заплатил, а на остальное ему плевать. Эти зеркала вокруг. Этот пристальный взгляд. И зеркала».
Пуговицы не желали выскальзывать из петель, словно одежда пыталась уберечь своего хозяина от неминуемого унижения.

URL
2008-02-24 в 16:57 

- Погасить свет? – пришла ему на помощь Жюли.
- Да, - с благодарностью ответил Северус.
Он любил тьму. Он была его другом. Он превращался в тень – никому нет дела до тени, и ей нет дела ни до кого.
Мгновенно раздевшись, он нырнул в постель. Как странно, когда кто-то лежит рядом с тобой. Непривычно и немного неприятно.
Жюли прижалась к нему, гладкая коленка уперлась в бедро Северуса.
Непривычно, это верно. Неприятно? О, нет.
- Ты похож на гончую – длинные ноги и никакого живота, - нежная ладонь скользила вниз по позвоночнику, оставляя огненную дорожку возбуждения, как искра, упавшая на сухую траву. – Не люблю жирных мужчин.
Теперь тонкие пальцы массировали поясницу. Северусу казалось недостойным то, что он так стремительно теряет контроль не только над своим телом, но и над своими мыслями.
«Вот ведьма», - думал он беспорядочно. – «Зелье от… эээ… радикулита. Хорошо, что у меня нет радикулита. Было бы больно так выгибаться. Как это у нее выходит? Будто касается прямо нервных окончаний. Так… зелье: возьмем три части чемерицы, одну – веха болотного…»
Тут рука Жюли скользнула ниже, и Северус совершенно позабыл, зачем ему понадобилось брать вех болотный.
- Мой отец часто охотился с гончими, - сообщила Жюли. Она убрала ладонь, и Северус невольно потянулся за ней. – Перевернись-ка, милый. О! А ты хотел уйти. Все еще хочешь?
- Нет, - хрипло выдохнул Северус.
Он притянул Жюли к себе, прижался губами к жилке, ровно бьющейся на тонкой шее.
Ему казалось, что глаза у него горят, как у голодного волка (мимоходом он вспомнил о Ремусе и тут же забыл о его существовании). Собственно, он весь горел, и странно было, что его руки не оставляют ожогов на нежной коже бедер.
- Не торопись, - Жюли немного отстранила его. – Это же твой первый раз?
Северус молча кивнул. Сейчас он этого не стыдился. Он забыл, что такое стыд.
- Ты мне нравишься. Я хочу, чтобы тебе было приятно.
- Мне будет приятно, - простонал Северус. – Не мучай меня!
- Нет, милый. Не стану. Иди ко мне.
И он вошел в эту воду, в эту бурную воду, расступавшуюся, ласкавшую, чистую – ведь проточная вода никогда не становится грязной, сколько бы людей не смывало в ней свой пот, и грязь и многие свои грехи, а она была, как река, как море, первая, первая в его жизни, шлюха, его девочка, его Жюли. Потом она прошептала: «Только в губы не целуй… ах, мой хороший…», и от этого он очнулся, но было все равно прекрасно. Он не думал, что это будет так прекрасно. Что у него вообще может быть так. А потом, конечно же, снова вспомнил, как важно не быть смешным, и спросил, мучительно краснея в темноте:
- Слишком быстро?
- Я предпочитаю, чтобы было быстро. Сам понимаешь. Да и вообще – кому как нравится. Некоторые вообще любят, чтобы было быстро. У каждого свои вкусы.
- У каждого – свои, - повторил Северус.
Он вспомнил, что Ремус сказал о Блэке. Интересно, а он тут бывает? При мысли, что Блэк мог проводить свои эксперименты в этой кружевной праздничной постели, желудок скрутило, и горький комок ревнивого гнева поднялся к горлу.
– А что, если вкусы твоих клиентов приходятся не по вкусу тебе? Наверное, не все такие неизобретательные, как я.
- Всякое случается, - неохотно призналась Жюли. – К счастью, мадам Луиза нас бережет. Садистов сюда не пускают, даже если они хорошо платят. Мадам говорит, что в конечном итоге это обходится слишком дорого. Хотя бывают такие – вроде и не садисты, а чувствуешь себя после них, как будто в грязи искупалась.
- Тот толстяк, - Северус запнулся, - который на лестнице… он и к тебе приходит?
- Нет, только к Бэбс. Постоянный клиент.
- Не повезло.
- Дурачок, - Жюли покровительственно похлопала его по плечу. – Он на нее запал. Может, заберет ее, квартирку ей снимет. Или даже женится. И такое бывает.
- Все равно, - Северус поежился. – Я бы так не смог… со всеми.
- Женщинам приходится быть терпимыми. И не только таким, как мы. А ты кем работаешь?
- Зелья варю, - с вызовом ответил Северус.
- Хорошая работа, - серьезно одобрила Жюли. – Денежная. Крема, духи – такие вещи всегда в цене.
- Я лекарствами занимаюсь.
- Это еще лучше. А какими?
- Разными, - Северус посомневался, говорить ли. Впрочем, какая разница? Что она в этом понимает? – Сейчас я работаю над Волчьим зельем.
- Над Волчьим? – Жюли наморщила лобик.
- Для оборотней.
- Ох. Такое несчастье, верно? И ведь большинство не виноваты, бедняжки. Но все равно я их жутко боюсь. Близко бы к оборотню не подошла.
- А ты их видела когда-нибудь?
- Нет, никогда. Почему ты улыбаешься?
- Да так. Анекдот вспомнил.
- Значит, ты ищешь лекарство от ликантропии, - Жюли задумалась. – Но ведь ее невозможно вылечить.
- Если есть болезнь, значит, есть и лекарство. Нужно лишь время, чтобы его найти.
- Жаль, что нет лекарства от печали. Скушал таблетку – ни горя, ни забот.
- Бывают такие таблеточки, - сухо сказал Северус. – Ни горя, ни забот, ни мозгов, ни половины жизни.
- Мне такого не надо, - фыркнула Жюли. – У меня от природы мозги набекрень. Ну что, повторим? Нет, ты лежи, я сама все сделаю. Оп!
- Хорошо ездишь верхом? - спросил Северус, задыхаясь.
- Еще ни разу не падала, - Жюли засмеялась. – Ни с лошади, ни с мужчины.
- Ах, черт…
- Хорошо?
- Да… да… ты – чудо…
- Чудо-юдо.
Тихий смех. Северус подхватил Жюли под бока, перекатился, подминая ее под себя. Спустя некоторое время они замерли в этой позе, и лежали так, пока дыхание не выровнялось, и пот не перестал заливать глаза.
- Ты тяжелый, - сообщила Жюли, и Северус сполз, вытягиваясь вдоль ее маленького жаркого тела.
- Ты не собираешься спросить, как я здесь оказалась?
Северус слышал, что любовь располагает женщин к разговорам. Сам он с большим удовольствием расположился бы подремать, но все же ответил:
- Нет. Тебя, наверное, часто спрашивают?
- Да, часто, - Жюли зевнула, аккуратно, как котенок, показав розовый язычок и мелкие зубки. – Я всем вру. Рассказываю всякое – кому что нравится. Кто-то любит истории про невинную девочку, проданную в бордель жестоким возлюбленным, кто-то – про распутницу, которую один мужчина ни за что не сможет удовлетворить. Что ж, если им нравится, пусть слушают.
- А мне ты что соврешь? – заинтересовался Северус.
- А про что ты любишь слушать?
- Не знаю. Мне все равно. Можешь даже правду рассказать. А можешь и не рассказывать, как хочешь.
- Нну… в общем-то и рассказывать нечего. Просто глупая девчонка… я была глупая девчонка. Я и сейчас такая, - Жюли засмеялась и потерлась кудрявым затылком о плечо Северуса. – Время еще есть?
Северус приподнялся. Колбы часов тускло мерцали в лунном свете, и песок в них походил на звездную пыль.

URL
2008-02-24 в 16:58 

- Есть еще.
- Хорошо. Уж очень вставать не хочется. Я вообще-то жаворонок и по ночам ужасно спать хочу.
- Не ту работу ты себе выбрала.
- Какая подвернулась. Я ведь школу не закончила и ничего не умею делать. Только любить.
- Редкая специальность.
- Жестоко так говорить, - Жюли надулась. – Мужчины все жестокие. Разбиваете сердце бедной девушке и бросаете ее на произвол судьбы. Если бы я не была такая глупая, я бы вышла замуж и стала хозяйкой поместья. Я ведь из хорошей семьи.
- Ты не в Хогвартсе училась?
- Нет, в Шармбатоне.
- Вот как.
- Да. Скажи, зачем девочек отпускают на каникулы?
- Эээ…
- Отпускают на каникулы, и они влюбляются. Я влюбилась, - Жюли сделала значительное лицо. – Мы встретились случайно, на улице, и это было как удар молнии.
- Страсть скрутила их…
- Замолчи. Ты не понимаешь. Не смейся над тем, чего не понимаешь. Да, я была глупая, и мой возлюбленный оказался не умнее меня, но мы так любили друг друга! Как Ромео и Джульетта. Я должна была вернуться в школу, закончить последний курс, потерять год… как это можно? Нет, мы не могли ждать. Мы уехали в Лондон.
- Почему сразу в Лондон? – задумчиво спросил Северус. – Чуть что, так сразу – в Лондон. Какое-то всемирное кубло репатриантов.
- Не ругайся. Просто в Англии нас никто не стал бы искать.
- Кто он хоть был, твой cher ami?
- Не скажу, - Жюли помотала головой. – Он был веселый и красивый, только бедный – мне пришлось взять мамины драгоценности перед тем, как мы убежали.
Северус проглотил обидную реплику, уже готовую слететь с губ, и чуть не подавился.
- А потом, - уныло продолжала Жюли, - он стал злой и нервный. Не сразу. Мы провели вместе два чудесных месяца, настоящее волшебство…
- И вас не искали? – недоверчиво спросил Северус. – Ты же была несовершеннолетняя.
- Я не знаю, - Жюли вздохнула. – Может, и не искали. Сначала я об этом не думала, а потом поняла… нет, наверное, не искали. В общем, деньги у нас кончились, да еще оказалось, что у нас будет малыш.
- Гм.
- Да. Он не обрадовался. Совсем не обрадовался. Я строила планы, что вот, мол, он найдет работу, и мы снимем квартирку, я буду сидеть дома с малышом, готовить, вязать и встречать его по вечерам, а он все молчал. Однажды утром я проснулась, а его нет. Вот так.
Жюли надрывно вздохнула, и Северус испугался, что она сейчас заплачет. Однако она лишь наморщила нос и философски заключила:
- Никто не любит лишних хлопот. Ни мужчины, ни женщины. Вообще, иногда мне кажется, что с людьми не все в порядке.
Северус от души с ней согласился.
- Хозяйка отеля, в котором мы жили, тоже не любила хлопот. Оказалось, что за комнату уже месяц, как не плачено – представляешь, я отдала ему все деньги, вырученные за драгоценности, и он сказал, что оплатил номер на три месяца вперед. Я такая дура, правда?
Северус не стал этого отрицать.
- Ой, кажется, время заканчивается. А я бы еще так полежала часок-другой. Ну вот, хозяйка меня пожалела и дала мне три дня на то, чтобы написать родителям. Я послала им письмо, моим дорогим papa и mama, и что же мне ответили? У них больше нет дочери. Я понимаю. Я их опозорила. Они – люди строгих правил, а я взяла и изгадила семье безупречную репутацию. Теперь у брата будут проблемы с продвижением по службе, а сестрам труднее будет выйти замуж. А что было делать мне? Вот ты бы что сделал?
- Ну…
- Ты даже представить себя не можешь на моем месте! Потому что мужчине этого не понять. Беременная, в чужой стране, без денег! Merde! Я то плакала, то злилась, а в конце концов решила: утоплюсь. Река вынесет меня на берег, бледную, с распущенными волосами, как русалку, и родители будут рыдать, прочитав сообщение о моей смерти, а этого негодяя замучает совесть. Не смейся.
- Я не смеюсь, - сказал Северус сквозь зубы.
- Смеешься, я же слышу. Это не смешно.
- Это ужасно.
- Да, ужасно. Это настоящая трагедия.
- Но ты, как я вижу, не утопилась.
- Какой ты бессердечный!
- Прости.
- Можешь не извиняться. Я ведь и вправду не утопилась. Река выглядела такой грязной! Я представила, какой меня выловят из этой реки – всю покрытую гадкой слизью, волосы свисают черными сосульками… как у тебя.
- И кто тут у нас бессердечный? Я очень страдаю, когда мне такое говорят.
- Переживешь, - Жюли все-таки захихикала, но сейчас это не раздражало. – В общем, река была грязная, день был солнечный, и я подумала: «Жизнь продолжается». Зашла к Флориану и заказала три порции мороженого... Почему ты вздрогнул? Ты не любишь мороженое?
- Не в этом дело. В последнее время тема мороженого возникает в моей жизни с удивительной регулярностью. Кстати, у вас бывают свободные дни?
- Что?
- Выходные у вас бывают? Или вы тут день и ночь трудитесь?
- Не хами, пожалуйста. Есть у нас выходные.
- Если захочешь, я тебя могу угостить мороженым. У Флориана. Надеюсь, это место не пробуждает в тебе дурные воспоминания.
- А, воспоминания, - Жюли пренебрежительно махнула рукой. – Дурные воспоминания - как камни в почках: иногда они дают о себе знать, и это очень больно, зато выйдут, и больше о них не думаешь.
- Мне нравится твой взгляд на вещи, - хмыкнул Северус, принимаясь одеваться. – Так что насчет мороженого?
- А ты не боишься показываться со мной на людях? – осведомилась Жюли. – Меня ведь могут и узнать.
- Мне все равно, - безразлично ответил Северус. – Пусть думают, что хотят.
- Тогда ладно. У меня выходной в среду.
- Заодно выслушаю окончание твоей печальной истории.
- А там и выслушивать нечего. Принялась я за последнюю порцию и тут как вспомнила, что денег у меня даже на хлеб не осталось и идти мне не к кому, и снова заревела, и слезы капали прямо в креманку. Подходит ко мне женщина и спрашивает: «Почему ты плачешь, девочка?» Это и была мадам Луиза. Такая удача!
- Ничего себе, удача, - проворчал Северус.
- Удача, конечно. Мне неплохо платят, и за жилье не вычитают. Я даже скопила кое-что. И ребенку мадам Луиза нашла хорошую семью.
- Ты знаешь, где он?
- Нет. Лучше об этом не думать.
Северус кивнул.
- А клиенты?
Жюли пожала плечами.
- Живут же женщины с нелюбимыми мужьями. Чем лучше? Если попадется противный гость, то мне хоть не придется терпеть его сутки напролет. Сделал свое дело, и убирайся. А иногда приятные попадаются. Как ты.
Звонок заставил обоих вздрогнуть.
- Сколько?..
Монеты звякнули о стекло, покрывавшее туалетный столик.
- Я тебе сову пришлю, - Северус обернулся, чтобы взглянуть на свернувшуюся калачиком девушку.
Она послал ему воздушный поцелуй. Вывалившись в непристойный коридор, Северус почувствовал, что губы его растягиваются в улыбке.

URL
2008-02-24 в 16:59 

Впоследствии он не удержался и через Нотта проверил биографию Жюли. Удивительно, но она не солгала ему. Северусу это понравилось - он чувствовал, что его отличили. Кроме того, как все скрытные люди, он очень не любил, когда от него самого что-то скрывали.
По лестнице пришлось спускаться, не отрывая руки от перил – коктейль из виски и шампанского давал о себе знать. Северус не привык пить.
Нужно принять «промокашку» перед сном, напомнил он себе, а то жди с утра жестокого похмелья. «Промокашкой» называлось специальное зелье, которое смягчало последствия чрезмерных возлияний. Жюли была права – на этой самой «промокашке» можно было озолотиться, но Северус держал рецепт в тайне. Пригодится когда-нибудь, говорил он себе. Сейчас его не интересовали деньги, но кто знает, вдруг понадобятся? Всегда следует оставлять что-то для себя. Что-то, о чем никто не знает.
В опустевшей гостиной Ремус коротал минуты ожидания, разглядывая в зеркало свое осунувшееся лицо. Северус и сам чувствовал себя выжатым и перемолотым, и хотелось ему сейчас только рухнуть в койку и проспать восемь часов кряду, но это было приятное изнеможение; Ремус же, казалось, прошел через испытание, оставившее после себя не довольство, а лишь тяжелую усталость.
Они обменялись взглядами, но не произнесли ни слова, пока охранник не выпустил их за дверь, в промозглый холод безвестного города Эпплтон.
Ремус спускался первым. Северус, уцепившись за перила, осторожно двигался за ним. Ступеньки покрылись скользкой наледью; хмель шумел в голове, лишая предметы вокруг осязаемости и четких очертаний.
- Ой, б…!
Ремус проворно обернулся и успел подхватить Северуса в полете, как тот давеча подхватил Жюли. На миг в отуманенном мозгу мелькнула бредовая мысль: «Сейчас он меня поцелует». Северус отшатнулся и едва не упал на ровном месте.
- Э, сударь, да вы пьяны, - констатировал Ремус.
- Я не пьян. Я просто поскользнулся, - с достоинством ответил Северус.
- Ну, конечно. Пошли скорее. Надеюсь доставить тебя домой раньше, чем ты развалишься на куски у меня на глазах.
- Какое все неустойчивое, - пожаловался Северус. – Давай аппарируем прямо отсюда.
- Отсюда не получится. Тут антиаппарационный барьер. Надо за угол завернуть.
- Подумать только, какая роскошь. Для чего «Семирамиде» защитный колпак?
- Чтобы гости успевали смыться, если беда нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь. Огородами, короткими перебежками… в доме, говорят, шесть потайных выходов. Я так думаю, больше.
- Кто сюда нагрянет, Мерлин величайший?! Кому и зачем сдался этот несчастный бордель?
- Министерская Инспекция Семейных Традиций, Купирующая Аморальность. Сокращенно – МИСТИКА, - сообщил Ремус. - Подобные рейды вменены им в обязанность.
- Как много всякой шушеры развелось! – удивился Северус. – Кстати, о шушере: как относятся к барьеру местные авроры?
- Непосредственным образом – они сами его и поставили. Они тоже исправно навещают мадам Луизу, - хмыкнул Ремус. – Между прочим, здесь и высокопоставленные лица появляются – скрываются от мистического надзора. Сюда в свое время МакГриви наведывался, помнишь, был такой?
- Угу. Наслышан. Интересно, куда он девался?
- Черт его знает. Как ты думаешь, а Командор когда-нибудь к шлюхам ходил?
- Не болтай ерунды, – Северус невольно оглянулся.
- А, ты тоже это чувствуешь, - заметил Ремус.
- Чувствую что?
- Флажки, - Ремус понизил голос.
Только сейчас Северус заметил странный, дикий блеск в глазах приятеля. Ремус твердо держался на ногах, однако его движения и жесты сделались замедленными, а слова он растягивал, словно проверяя их на связность.
- Мы – два жалких выпивохи, - пробормотал Северус.
- Я серьезно говорю, - Ремус взял приятеля за плечо и значительно поглядел ему в лицо. – Про флажки. С флажками в России охотятся на волков, ты об этом знаешь? Мне Долохов рассказал.
- Он с ума сошел?
- Нет, просто пьян был.
- Ремус, твой образ жизни мне не нравится.
- Молчи. Тоже мне, святоша. Я ведь не сказал, что я был пьян. Я не был. Так я про флажки – мне кажется, нас окружают.
- Кого?
- Нас всех. В воздухе пахнет бедой.
- Ремус, в воздухе пахнет отбросами. Мы стоим рядом с мусорным баком. Отсюда можно аппарировать?
- Нет, отойдем подальше. Скажи мне, почему ты оглянулся, когда я спросил про Командора? Кого ты ожидал увидеть? Ты испугался. Я слышал твой страх.
- То он беду чует, то страх слышит. В хрустальный шар еще загляни. На пару с Трелони. Благо, она к тебе неравнодушна.
- Не люблю паранормальных особ, - признался Ремус. – Они меня смущают. А все же любопытно… насчет Командора.
- Такие люди женщинам не платят. Держу пари, ему ни одна не отказала, - убежденно сказал Северус.
- Никогда не видел его с девушкой, - упорствовал Ремус.
- И не увидишь. По крайней мере, пока он не расстанется с Беллой Лестрэндж. С замужней дамой на приеме не появишься.
- Да ты что? – удивился Ремус. – Правда? Я не знал.
- Наверное, только двое и не знали – ты и Рабастан. Теперь остался только Рабастан.
Скажи мне лучше, ты почему такой унылый?
- Я не унылый. Я усталый. Между прочим, у тебя тоже вид не цветущий. Потасканный у тебя вид, прямо скажем. Не жалеешь, что дал себя уговорить?
- Нисколько. Спасибо, что ты меня вытащил. Я твой должник.
Благодарность прозвучала так искренне, что Ремус воззрился на Северуса в изумлении.
- Вот, значит, как? Ты с кем был?
- С Жюли, - ответил Северус настороженно. – А что?
- Ничего. И как она тебе?
Северус неопределенно улыбнулся и пожал плечами. В компаниях его знакомые всегда наперебой хвастались своими постельными подвигами, живо описывая прелести «обработанных» подруг. Теперь и у него появилась возможность похвалиться, вот только ему этого совсем не хотелось.
- Что, понравилась?
- Мы аппарируем когда-нибудь или пешком до Лондона пойдем?
- Понравилась. А ты ей?
- Зачем ты спрашиваешь? Ты думаешь, им кто-нибудь из клиентов может понравиться?
- Почему не может? Они тоже люди.
- Ладно. Поставим вопрос иначе. Я могу кому-нибудь понравиться?
- Ты дурак, Северус, - печально сказал Ремус. – Не был бы ты дурак, имел бы хороший шанс на пару-тройку приличных связей. Ты пробуждаешь в женщинах охотничий азарт.
- Только этого мне и не хватало, - Северус тряхнул головой, оступился и едва не грохнулся в лужу.
Ремус, посмеиваясь, подхватил его под локоть.
- Чем мы не парочка? Давай обнимемся, пока никто не видит.
- Прекрати дурачиться. Как ребенок.
- Ничего себе – ребенок… иду из публичного дома, тащу на себе пьяного друга…
- Нет, ты скажи, почему ты такой унылый? Или тебя до того заездили, что ты уже и жизни не рад?
- Какая пошлость. Мне стыдно за вас, Северус Снейп.
- Совратил меня с пути истинного, а теперь упрекает, - пожаловался Северус. – Это тебе должно быть стыдно… совращенец.
- Нельзя жаловаться с такой довольной физиономией.
- Вовсе она у меня не довольная, - Северус покраснел.
- Отрицание очевидного есть разновидность трусости.

URL
2008-02-24 в 16:59 

- Сегодня, Ремус, на этот крючок ты меня не поймаешь. Ты прекрасно знаешь, что я не трус. И я знаю, что ты знаешь.
- Чем ж сегодня отличается от вчера? Ах, да. Тем, что ты сам поймал кого-то на свой крючок.
- Это уж слишком, - Северус высвободил руку и выпрямился. – Твои шутки непристойны.
- Я – просто воплощение благопристойности, - уведомил его Ремус. – Чтобы в этом убедиться, достаточно послушать треп пьяного Сириуса.
- Похоже, нам суждено возвращаться к теме чертова Блэка.
- К слову, о возвращениях. Как насчет повторить вылазку?
- Я бы с удовольствием повторил, - признался Северус. – Можно ведь приходить только к одной из девушек?
- У тебя есть редкая возможность поэкспериментировать, - Ремус слабо улыбался.
Рассеянная улыбка и глубокие тени под глазами делали его похожим на отрешившегося от мира аскета; это обличье настолько противоречил произносимым им словам, что восприятие начинало дробиться, и вместо одного человека Северус как будто видел двоих: образ, накладывающийся на образ.
– Где еще ты сможешь менять женщин каждую ночь?
- Я не хочу – каждую ночь, - кратко ответил Северус. – Неужели тебе этого хочется?
- Мне приходится их менять. Мадам Луиза бережет своих подопечных.
- Об этом я уже слышал. Но неужели есть необходимость беречь их от тебя? Ты… эээ… настолько активен?
- Нет, не настолько. Но, видишь ли, я бываю довольно груб, - признался Ремус.
- Ты?!
- Я теряю контроль над собой, понимаешь? Я не садист, нет; но… я, наверное, делаю им больно. Когда я возбужден, то мне все равно.
- Зверь пробуждается, - хотя в голове у Северуса шумело, он все же сделал для себя мысленное нотабене.
- Да, это так. Я превращаюсь лишь раз в месяц, - продолжал Ремус, - но Зверь всегда рядом. Он вырывается, когда я зол, когда я теряю надо собой контроль, и все мои силы уходят на то, чтобы прятать его. Таким, как Грейбек, легче. Никто не ждет от них поведения, подобающего джентльмену. Он ведь простолюдин, Фенрир, и его выходки списывают на дурные манеры. Но это не дурные манеры, Северус. Ты спрашиваешь, почему я всем и всегда уступаю, почему бы мне хоть раз не потребовать того, что мне причитается по праву? Я отвечу: я боюсь, что Зверь вырвется из клетки, и тогда конец моим надеждам. Ведь я все еще верю, что когда-нибудь общество примет меня, как равного.
- Тебя и так принимают, как равного, - осторожно сказал Северус.
От холодного воздуха в голове прояснилось, и теперь он явственно различал тоску в голосе Ремуса, видел горькие складки у рта, разом состарившие друга на десять лет.
- Как равного? – Ремус откинул голову и рассмеялся отрывистым, лающим смехом.
Северус невольно взглянул на небо, страшась увидеть там полную луну. Узкий серпик, зацепившийся за трубу какого-то дома, его успокоил, и он перевел взгляд на Ремуса. Теперь они остановились. Ремус замер, сгорбившись, сунув руки в карманы плаща, и бормотал что-то. Северусу пришлось напрячь слух, чтобы различить:
- Как ребенок… и правда – как ребенок. Стараюсь вести себя примерно, чтобы папочка погладил меня по голове и дал конфетку. Вот только от папочки ничего, кроме гадливых взглядов да клетки в полнолуние не дождешься.
Северусу сделалось не по себе.
- Хватит ныть, Рем, - сказал он нарочито грубо. – Тоже мне, сделал открытие. Награда за послушание всегда одна – презрение окружающих. На самом деле никто не любит конформистов. Людям не нужно, чтобы с ними соглашались. То есть, нужно, но ты будешь последним дураком, если жизнь положишь на то, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. Большинство людей – изрядные сволочи, и придется тебе тоже научится быть сволочью, если хочешь чего-то добиться. Не стоит рассчитывать на их сочувствие. Хорошо еще, если они не порадуются твоей беде.
- Я не могу так! - выкрикнул Ремус. – Не могу я не рассчитывать на сочувствие. Но ты прав – ни от кого его не дождешься! Джеймс и Сириус, мои лучшие друзья, презирают меня за то, что я согласился работать на Командора, согласился работать с тобой – «Ну, как там поживает наш Сопливус?» - Ремус очень похоже передразнил голос Сириуса, и от злобы, прозвучавшей в его всегда мягком голосе, Северус вздрогнул. – О, им приятно меня жалеть, приятно чувствовать себя такими великодушными и благородными, а когда я пытаюсь изменить свою судьбу, куда девается их жалость?
- Ремус, успокойся, - Северус неловко потрепал его по плечу.
Он сам терпеть не мог Поттера и Блэка, но слышать такие слова от Ремуса было жутковато и неприятно: словно отдернулась кружевная занавесочка в окне веселого сельского коттеджа, а из-за нее показалось лицо прокаженного.
- Да, - Ремус еще сильнее ссутулился. – Да. Надо… надо успокоиться. Это все виски. Я просто пьян. Они и правда великодушны и благородны, а я… просто пьян. Пойдем домой, Северус. Переночуешь у меня? Устрою тебя на диване.
Северус хотел отказаться, но побоялся оставлять Ремуса одного.
- Да, конечно. Надеюсь, мы не проспим. Коппелиус будет орать.
- Не проспим, - повеселевший Ремус улыбнулся. – Так, держись за меня. Аппарируем. О, Мерлин!
- Что опять?! – рявкнул Северус, едва не свалившийся наземь, когда Ремус резко оттолкнул его.
- Сириус, - на губах Ремуса появилась виноватая улыбка.
- Где? – Северус с содроганием оглянулся.
Только Блэка ему сейчас и не хватало. Он был не в той форме, чтобы отбиваться от агрессивного придурка. Проследив направление, в котором смотрел Ремус, Северус увидел огромного черного пса, неподвижного застывшего в подворотне.
- От твоих шуток, Рем, заикой можно сделаться, - Северус даже плюнул в сердцах. – Хотя такой облик ему подходит. Кобель помойный.
Он хихикнул и прислонился к кирпичной стене, волглой от сырости.
Пес помочился на угол и неспешно потрусил вверх по улице.
- Нет, мне действительно показалось, что это он, - Рем смущенно кашлянул. – Пошли.
- Постой. Тебе показалось, что пес… Так Блэк анимаг, что ли?
- Как вся наша компания. Ну, кроме меня. Я-то не анимаг. Ты не знал?
- Откуда?!
- А. Да, - Ремус неловко поправил шарф. Было видно, что он жалеет о сказанном. – Мы аппарируем или будем встречать рассвет на этой помойке?
- Не ты ли меня сюда привел? – проворчал Северус.
Анимаги? И Поттер, и даже этот крысоватый Петтигрю? Любопытно.
И все же перед тем как заснуть, Северус думал не об этом. Сквозь алкогольный туман одна мысль возвращалась к нему неотступно: даже если ему придется сдохнуть на работе, он найдет лекарство от ликантропии и вылечит Ремуса. Не потому, что он так уж… как там? … великодушен и благороден. Просто он не желает слушать, как Ремус в течение ближайших десяти-двадцати лет распинается о своей неудавшейся жизни – и такая боль звучит в его голосе, будто жизнь распяла его кресте.
Ворочаясь на узком ребристом диване, Северус мысленно соединял различные ингредиенты, продумывая новые и новые комбинации, и вот – несколько совершенно, казалось бы, несочетаемых и никоим образом не подходящих друг к другу компонентов вдруг преобразовались под действием некоего катализатора в то самое Лекарство, но тут пришел Песочный человек с лицом Коппелиуса и, злорадно хихикая, бросил в котел горсть песку. Северус прогнал его криком, но было уже поздно: он забыл главное - забыл, что за волшебный элемент превратил никчемную смесь в вожделенное лекарство, и этого он не вспомнит уже никогда.
О том, что десяти-двадцати лет судьба может не дать ни ему, ни Ремусу, он не забыл; об этом он просто не подумал.
И еще он не выпил свою «промокашку». Впрочем, в квартире Ремуса он все равно не нашел бы ничего, кроме Волчьего зелья.

Он пробудился, будто от толчка.
Бледный утренний свет лежал на полу пригоршней ромбов. Северус несколько секунд силился понять, где он и откуда эта пульсация в голове и ломота во всем теле. Потом он вспомнил вчерашнюю вылазку и сообразил, что ночевал в квартире Ремуса.
Было тихо. Северус приподнялся, пошарил в сюртуке, кое-как брошенном на стул, и вытянул часы. Голова кружилась, к горлу подступала желчь – он все еще не протрезвел.

URL
2008-02-24 в 17:00 

- Ох, проклятье.
Негромко постанывая, он спустил ноги на пол, благоразумно решив не вставать, пока организм не привыкнет к вертикальному положению, и принялся натягивать на себя одежду.
- Какого… какого дьявола их столько нашили? – бормотал он, заталкивая скользкие, доводящие своей неподатливостью до исступления пуговицы в тесные петли.
От злости похмельный туман растаял, и Северусу удалось подняться и пересечь гостиную, ни разу не пошатнувшись.
- Ремус, - он постучал в дверь спальни. – Ремус! Вставай! Мы опаздываем!
Ни звука в ответ. Северус уже собрался войти, как из спальни послышался скрип кровати и слабый голос:
- Северус, это ты?
- Нет, Санта-Клаус, - мрачно ответил Северус, прислоняясь к стене и размышляя над тем, доберется ли он сегодня до рабочего места, и если да, то в каком виде.
- Заходи, доставай подарки, - со смешком отозвался Ремус.
Северус приоткрыл дверь. На кровати лежало скрученное коконом одеяло. Судя по тому, что кокон шевелился, Ремус помещался где-то внутри.
- Подарков жди от Коппелиуса, - пообещал Северус одеялу. – Вместе с устными поздравлениями. Долго не забудешь.
Кокон приоткрылся, и из него выглянул налитый кровью волчий глаз.
- В ванной есть бритва и новая зубная щетка. Отправляйся без меня. Мне надо прийти в себя.
- У тебя есть что-нибудь отрезвляющее? – безнадежно спросил Северус.
- Нет, - призналось одеяло. – У меня только опьяняющее.
- Возмутительно, - Северус тоскливо вздохнул и направился в ванную.
Как ни странно, на работу он не опоздал.
В лаборатории не оказалось никого, кроме новенькой лаборантки, которая, сосредоточенно бормоча и то и дело заглядывая в пергамент, сыпала мыльную стружку в Lutum Absoluta.
- Что вы делаете? – спросил ее Северус тихо и страшно.
Лаборантка ойкнула, уронила черпак и уставилась на Северуса. Тот медленно оскалил зубы в ужасной улыбке.
- Директор… - промямлила лаборантка, - начальник… господин Коппелиус велел мне…
Северус подошел к котлу, осмотрел его содержимое и кивнул. Взял пергамент из заледеневшей руки лаборантки, прочел его и кивнул еще раз. После чего ликвидировал зелье взмахом палочки.
- Взрыв нам ни к чему, - сказал он, старясь не дышать на девушку, и без того впавшую в ступор. – Нехорошо это, когда день начинается с взрыва. Вы кофе варить умеете?
- Да, - пискнула лаборантка.
- Тогда идите и сварите. А потом несите его сюда.
Лаборантка радостно заулыбалась и убежала, пока кошмарный зельевар снова не превратился из человека в чудовище. Северус же дождался, пока за ней не закроется дверь, и проворно метнулся к шкафу с готовыми зельями. Нужное зелье нашлось не сразу, но, к счастью, нашлось.
Северус уселся за стол, взял лабораторный журнал и уставился в него невидящим взглядом. Произошедшее вчера казалось странным сном, но, без сомнения, сном не являлось. Жюли ему не примерещилась. И все же прошлая ночь выпадала из привычной для него реальности: провинциальный город, мрачная улица, дракон, выходящий из-за ширмы, и черный пес, оказавшийся не Блэком – все это больше походило на детали причудливой фантазии, чем на явь. Вот только Северус не был склонен к причудливым фантазиям. И вообще, при чем тут фантазии? Ничего, более материального и далекого от мира грез, чем посещение публичного дома, представить себе невозможно. Собственно, вопрос заключался в том, как непривычное сделать привычным. Не такая уж сложная задача: в мире осязаемых вещей Северус чувствовал себя уверенно.
Если, к примеру, рассматривать произошедшее, как некий научный эксперимент, то можно сказать, что он прошел удовлетворительно. Однако для достижения убедительного результата опыт следовало повторить. А еще лучше – провести серию… опытов.
- Кофе, - сообщила лаборантка.
- Давайте, - Северус взял кофейник и задумчиво взглянул на девушку. Куда бы ее услать?
- Поскольку нам с вами еще долго придется работать…
Лаборантка помертвела. Северус усмехнулся и продолжил:
- … я надеюсь, что впредь вы не повторите ошибки, которую совершили сегодня.
- Но господин Коппелиус…
- Вам ведь не хочется провести месяц-другой в Святого Мунго? Я так и думал. Мне тоже. Поэтому, - Северус взял несколько фолиантов из стопки, высившейся на краю стола, и вручил их лаборантке, - идите и внимательно все это прочтите. Я даже не буду спрашивать, чему вас учили семь лет в Хогвартсе. Просто идите и читайте.
- Куда идти? – простодушно спросила лаборантка.
Северус героически подавил желание ответить ей без обиняков.
- Вы кофе где готовите?
- В пад… пап…
- Где?!
- В подсобке!
- Вот, идите туда. Прочитаете, вернетесь.
- Хорошо, - девушка удалилась, пошатываясь под тяжестью книг.
- И совсем не хорошо, - буркнул Северус. – А вовсе даже плохо.
Он налил кофе в кружку, пожелтевшую от времени и трудной жизни. Порылся в карманах. Презентованная Жюли сигарета была помята, но вполне пригодна к употреблению.
- Завтрак наркомана, - пробормотал он, закуривая.
Кофе оказался отличным. Определенно, новенькая была не безнадежна. Увы, желанная прозрачность ума и бодрость тела возвращаться не желали. Северус положил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Волшебно.
«Все равно день пропал», - решил он и задремал.
Около получаса его никто не тревожил. Потом сквозь тяжелую дрему Северус услышал, как открылась дверь.
«Коппелиус», - подумал он.
Кажется, выговора не избежать. Следовало принять рабочую позу и попытаться сказать что-то в свое оправдание. Увы, тело отказывалось подчиняться призывам разума.
«А, наплевать».
Коппелиус постоял на пороге и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
«Что это с ним?» - вяло удивился Северус. – «Не заболел ли?»
Теперь игра была окончательно проиграна, и он опустил тяжелые веки, сдаваясь на милость своей немилостивой судьбе.
Снова хлопнула дверь. На этот раз Северус сумел оторвать тяжелую голову от стола. Правда, пришлось подпереть ее рукой.
- Утро доброе, - свежий, как огурец, Ремус уселся напротив и проникновенно поглядел на помятого приятеля. Выдавали его только воспаленные белки.
- Доброе, говоришь? – хрипло отозвался Северус. – Ну-ну.
- Как себя чувствуешь?
- Так же, как выгляжу.
- Понимаю, - Ремус задумчиво покивал. – Ты мученик, Северус. Ты просто погибаешь на работе. Коппелиус угнетает тебя, как может. Бессонные ночи подрывают твое хрупкое здоровье.
- Ты что несешь, Ремус? – удивился Северус. – Мухоморов объелся, что ли? Или на тебе экспериментальное зелье проверяли?
- Нет, дорогой мой, мухоморов объелся не я. Это я тебе излагаю краткое содержание претензий, высказанных нашим Командором, лучшим другом молодых и перспективных зельеваров, Коппелиусу, угнетателю и эксплуататору оных зельеваров. Сегодня утром Командор решил лично проверить, как идут дела в нашем отделе. Он входит – и трогательная картина представляется его взору: изнуренный ночным бдением Северус Снейп почивает на своем рабочем столе.
- Мерлин, - выдохнул Северус, вспоминая хлопнувшую дверь. – Так это был он! Черт возьми, Ремус! Чтоб я еще когда-нибудь!... А что сказал Коппелиус?

URL
2008-02-24 в 17:01 

- Бедный старик только губами шлепал, - тут Ремус не выдержал и расхохотался. – Это надо было видеть! В общем, сбылась твоя мечта. Тебе дадут отдельную лабораторию. С мягким, надо полагать, диванчиком, для спанья.
- Ужас, - сказал Северус подавленно. – То есть, это прекрасно, но какая же я скотина!
- Об этом знаем только ты и я, - утешил его Ремус, - но я никому не скажу. А Командор тебя любит.
- Нет, Ремус, - ответил Северус, подумав. – Я ему даже не нравлюсь. Мне кажется, я его раздражаю. По крайней мере, он все время старается отослать меня куда-нибудь подальше. Согласись, странное проявление приязни.
- Тем не менее, в обиду тебя не дает.
- Ты дверь хорошо закрыл? Молодец. Возможно, причина в том, что мы – однофамильцы. Я еще ни разу не встречался ни с одним Снейпом, кроме Командора и собственных родственников, а ты? Что-то вроде суеверия, я полагаю.
- Возможно, - Ремус улыбнулся. – Как бы то ни было, а тебе это суеверие пошло на пользу. Ты ведь хотел избавиться от надзора – теперь над тобой никого, кроме Командора, нет. А он вряд ли станет вникать в тонкости работы над Волчьим зельем.
- Командор прекрасно разбирается в зельях, - возразил Северус. – Пожалуй, лучше, чем я.
- В самом деле? Надо же, - Ремус повертел в руках склянку с драконьей кровью. – Надеюсь, меня не оставят в отделе Коппелиуса.
- С какой стати? – Северус решительно отобрал склянку и поставил ее на стол.
- Ну… вдруг Командор не захочет, чтобы я работал с тобой. Не надо так на меня смотреть. Может, я и лунатик, но еще не спятил.
- Ремус, тебя специально взяли, чтобы я с тобой работал. Волчьим зельем занимается не Коппелиус. С чего у тебя вообще появилась такая мысль?
- Командор считает меня недостаточно лояльным.
- Он тебя только раз в жизни видел, - хмыкнул Северус.
- Его горгул на меня рычал.
- Бонкар? – удивился Северус. – Странно. Бонкар - милейшее создание.
- Наверное, почувствовал во мне волка. А Командор доверяет чутью своего зверя, это все знают.
- Если ты думаешь, что Командор всерьез размышлял о твоем месте в жизни современного общества, то у тебя мания величия, - заметил Северус.
Ремус улыбнулся ему, сначала – с сомнением, потом – облегченно.
- Да, конечно.
- Он и думать про тебя забыл.
- Наверняка.
Они ошибались. Командор никогда ничего не забывал. И верил чутью своего зверя.

Случись Командору услышать рассуждения двух подвыпивших приятелей о его личной жизни, он бы только мрачно усмехнулся.
Действительно, сейчас, когда он возглавил магическое общество Британии, немногие женщины осмелились бы ему отказать. По правде говоря, его одолевали поклонницы. Они засыпали его письмами, букетами, подарками, а одна как-то проникла в его кабинет, записавшись на прием «по личному вопросу». Встреча в самом деле приняла пугающе личный характер: предприимчивая поклонница разделась и предложила Командору всю себя. С тех пор при встречах Томаса с незнакомыми дамами присутствовал Бетельгейзе.
Таким было настоящее, но и в прошлом Афродита не баловала Томаса своими милостями, словно в соответствии с неким законом равновесия успех в делах непременно должен был компенсироваться любовными неудачами.
Сколько Том себя помнил, ему нравились женщины стройные, черноволосые, как он сам. Впервые он обратил на это внимание, когда однажды, курсе, кажется, на пятом, мальчишки, собравшиеся в спальне, толковали о женщинах и сошлись на том, чтобы каждый назвал трех самых красивых девчонок Хогвартса. Когда Том озвучил свой вариант, пухленький Авл Браун удивленно воскликнул: «Да ведь они не блондинки!» Том пожал плечами и улыбнулся. Он никогда не следовал общепринятой моде.
Первая девушка появилась у него на седьмом курсе.
Гвендолин Медоуз, красивая, как ее имя, привлекала Тома своей трогательной невинностью. Рядом с ней он чувствовал себя взрослым и сильным, ее приятно было опекать, и даже ее девичий щебет не раздражал Тома, а, напротив, казался очаровательным. Их свидания стали реже, когда Гвен, которая была годом моложе Томаса, заканчивала седьмой курс, но лето после ее выпускного позволило им наверстать упущенное. Гвен была нежна и прекрасна, Том – счастлив. Он твердо решил сделать предложение в начале осени. Отец в своём прощальном письме писал, что Том должен обратиться не к разрушению, а к созиданию. А что может быть более созидательным, чем семейная жизнь?
В первые дни сентября они сидели на скамейке в укромном уголке парка под темной зеленью старого ясеня.
- Ах, Том, какая прелесть!
Гвен примерила колечко на палец. Изумрудные цветы переливались тем же мягким, шелковым блеском, что и ее глаза.
- Очень красиво. Но я не могу принять такой подарок, ты же понимаешь.
- Даже в качестве обручального кольца? – вкрадчиво спросил Том.
Гвен замерла. Губы ее дрогнули, потом сложились в неуверенную улыбку.
- Что ты такое говоришь?
- Гвен, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, - последнее слово еще не сорвалось с губ, а Том уже видел, что совершил ошибку.
- Я… не могу, - выговорила Гвен с трудом.
Нападение произошло слишком неожиданно и выбило ее из колеи; она не успела вооружиться щитом свойственного ей очаровательного равнодушия и сейчас совершенно растерялась.
- Том, Ричард Джонс сделал мне предложение, и я… я согласилась.
Это был удар.
- Как? – выговорил Том, переведя дыханье.
Гвен опустила ресницы и отвернулась. Картина Греза. Профиль в три четверти.
- Он же старый! – совершенно глупо и некстати вырвалось у Тома. Словно возраст тут был главным.
Гвен прикусила губку.
- Послушай, если тебя заставляют родители… Гвен, никакие законы не заставят тебя вступать в брак против воли. Мы можем…
Тут Гвен негромко засмеялась, прикрыв рот ладошкой.
- Томми, ты был идеалистом и им, кажется, на всю жизнь останешься. Сейчас не восемнадцатый век, когда девушек выдавали замуж силой! Да, Ричарду сорок, да, он вдовец, но он для меня подходящая партия. Он из такой хорошей семьи, и папа сказал – он так богат… в общем, я просто не могла отказать. У нашего семейства сейчас дела не блестящие, а Джонс – отличная партия. И потом, он просил моей руки первый, - добавила она рассудительно. – И я уже обещала.
Гвен стояла перед Томом, уверенная, облеченная в несокрушимую броню предрассудков. Её смех, словно ушат холодный воды, позволил Тому отрезветь и собраться.
Том видел ее истинный характер: она искала легкой жизни; борьба и трудности не для нее. Гвен хотелось блистать в свете, и по большому счету он не мог ее в этом винить. Бриллиант требует драгоценной оправы. И все же – она была так хороша, и Том просто не мог от нее отказаться.
- Том, - голова в короне темных кудрей качнулась на алебастровой шейке, словно лилия на тонком стебле, – я бы предпочла видеть тебя своим мужем, правда, но папа убил бы меня, выйди я замуж за…
Он запнулась, и Том закончил:
- За грязнокровку.
- Нет, - Гвен снова замялась. – Томми, пойми меня, ты – прекрасный, я люблю тебя. Но нельзя же быть легкомысленной и плыть по воле страсти.
Тут Гвен надула губки, что, по-видимому, должно было знаменовать собой серьезность.
- То есть, в избраннике самое главное - деньги и положение в обществе?
- Да нет же! - ее нежный голос стал раздраженным. – Как ты не можешь понять! Ни одна девушка не хочет ребенка-сквиба. Поэтому семьи волшебников договариваются заранее о браке детей или просто стараются найти подходящую партию. То, что у тебя нет ни гроша за душой – не главное, и то, что тебя воспитывал маг без роду без племени, тоже можно пережить. Но ты же сам сказал, что твоя мать была почти сквибом, а отец вообще магглом – как все это отразится на детях?

URL
2008-02-24 в 17:01 

- Значит, ты мне отказываешь?
- Том, ты же это не всерьез говорил? Ты ведь не мог рассчитывать, что я приму твое предложение? – Гвен уже успокоилась и распахнула глаза в изумлении, наигранном лишь отчасти. – Нам было хорошо вместе, но такие отношения не могли продолжаться долго. Давай расстанемся друзьями.
Том с трудом сдержал смех. Фраза из дешевого романа – как это похоже на Гвен! В этом она вся, плоть от плоти мира, живущего самообманом; банальность – ее стихия.
Она говорила что-то еще; слова мыльными пузырями лопались в холодном воздухе сада. Том ее не слушал – к чему? Фальшивые, никому не нужные слова, вместо того, чтобы поцеловать его хоть раз, хоть на прощанье. Он смотрел на нее и не мог насмотреться. Больше они никогда не встретятся вот так, наедине, и не потому, что этого не захочет она, а потому, что он не захочет.
«Слишком больно. Слишком много страданий. Больше никогда никого не полюблю», - сказал он себе.

Но юность всегда слишком категорична. Прошло три года, и жизнь Тома засверкала ослепительными красками. Рядом с ним появилась женщина: гибкая, как тростинка, фигура, черные кудри – «гиацинтовые», как сказали бы полстолетия назад, в эпоху повального увлечения Элладой. И в тридцать лет Дори притягивала восхищенные взгляды. В ней не было простодушного очарования, которое привлекало Тома в Гвендолин, но Дори была умной и деятельной. Она на лету ловила идеи Тома и комментировала их не без остроумия.
Том не спешил делать ей предложения, сознавая, что пока не может дать Дори положения, какого она заслуживает, однако в мечтах неизменно видел ее рядом с собой, верной подругой и соратницей. Такая женщина безусловно помогла бы ему в карьере – плоть от плоти избранных, правящих страной, она должна была украсить собой будущий дом Томаса Снейпа и стать матерью его детей. Пока же Том упивался своей любовью и был счастлив, принимая от Дори доказательства ответной страсти.
Их роман был в самом разгаре, когда обстоятельства вынудили Томаса ненадолго отлучиться из Англии.
- Мне нужно будет уехать не неделю, а может и на две, - сказал он однажды.
- Куда, зачем? – требовательно спросила Дори.
- В Индию, по делам. Там умирает владелец чудесной коллекции артефактов. Наследники старика отчаянно нуждаются в деньгах, так что нас ждет аукцион.
Она быстро и крепко обвила его шею обнажившимися руками:
- Возвращайся скорее, Томми!
Тому предстояло, не отлучаясь, дожидаться в Амритсаре смерти старика, даже если бы это заняло целый месяц. Но к тому моменту, когда он добрался до Амритсара, душа старого коллекционера уже покинула тело. Поддавшись врожденному очарованию Тома, наследники согласились поспешить с аукционом. Дожидаясь назначенного дня, Томас бродил по улицам города между бородатых магов и магглов в белых чалмах, оборачиваясь на черноволосых смуглых индианок, в которых ему чудились черты Дори.
Изводясь от страсти и нежности, он потратил все оставшиеся деньги на приличный портключ до Лондона. Не тратя время даже на то, чтобы бросить дома вещи, одной рукой прижимая к себе тюк с артефактами, а другой - букет индийских лотосов, он нырнул в первый же камин, выдыхая заветный адрес. И плевать на то, что в Англии еще раннее утро…
В малой гостиной он стряхнул с мантии каминную сажу, сделал шаг и остановился, словно его в грудь толкнули: в утренней тишине пустого дома из спальни ясно слышались голоса. Том замер, потянулся к сумке с артефактами, осторожно вынул один из них – плащ-невидимку и, накинув на плечи легкую ткань, неслышно вышел в коридор, ведущий к спальной. Он остановился у приоткрытой двери и замер.
Его Дори, нагая, ослепительно порочная, раскинулась на простынях. Ее золотистое, обласканное солнцем тело притягивало взгляд, на щеках играл топкий румянец, угольные волосы разметались по подушке. Дори лениво потягивалась, казалось, специально демонстрируя истому, что появляется после хорошего секса. А большое зеркало у туалетного столика ясно отражало мужчину, развалившегося в кресле у маленького столика. Том с болезненным интересом разглядывал его. Чуть старше Дори, выхоленный до кончиков наманикюренных ногтей, лицо после ванны раскраснелось и чуть припухло, влажно блестели под сеточкой черные волосы. Он жевал круассаны с маслом, аккуратно ставил чашечку с кофе на тот самый столик, что и Том, когда…
Том глубоко вздохнул, стараясь унять сердце, стук которого гулко отдавался в ушах, и сосредоточиться на разговоре любовников.
- И надолго ты?
- Через три дня нужно будет вернуться во Францию. Но пару недель спустя я приеду снова.
- Значит снова уедешь надолго… Жаль.
- Ну, а я слышал, ты тут не скучаешь. Новый любовник?
- Да-а, - протянула Дори, выгнув спину.
- Люблю, когда ты так мурлыкаешь, кошечка моя. И кто же на этот раз попал в твои коготки?
- Он умный, очень славный и красивый мальчик. А магическая сила у него - голова кругом идет!
- Ммм… Идеальный мальчик.
- Жаль только, что ублюдок и лавочник.
- Хм, у тебя испортился вкус? Где ты его подобрала?
- Сам он говорит, что мать у него из Гонтов, только воспитывал его какой-то проходимец, беженец из красной России.
- Гонты? Эти выродившиеся идиоты? Твой мальчик нашел плохую фамилию для своей сказочки, она не в чести в приличном обществе.
- А ты знаешь, что Гонты потомки самого Салазара?
- Потомки не чета предку, сердце мое.
- Ну-ну, не ревнуй! – Дори вытянула стройную ногу, слегка касаясь пальцами колена любовника.
- Ревновать к лавочнику? Помилуй! Вот к старому Поттеру я тебя немножко ревную.
- Старый Поттер галантен в соответствии с возрастом, так что переспим мы, я думаю, только после свадьбы.
- Что, уже?
- Пока нет. Но я его зацепила. Думаю, что месяца через три он дойдет до кондиции и сделает предложение.
То, что так сильно толкнуло Тома в грудь в первое мгновенье, стало теперь подниматься... подниматься к горлу...
- Хочешь гренков, пока еще не остыли?
- Нет, милый, но я бы выпила сока.
Том понял, что его стихийная магия, прочно запертая им еще с детства, рвется наружу. Знакомый жар зародился в груди, потом стало горячо лицу…
«Уничтожь их обоих, уничтож-жь», - зашипел кто-то на ухо. Это были первые слова Змея, обращенные к нему.
За окном слышались отдаленные раскаты грома, люди на улицах Лондона удивленно поднимали головы к чистому лазурному небу, отыскивая их источник. Том слышал только шипение.
Он крепко стиснул зубы, стараясь сконцентрироваться на собственных словах, произнесенных его детским голоском: «Я больше так не буду, папочка. Никогда-никогда».
Медленно он втянул носом воздух, не замечая, как обуглившаяся рама и расплавившееся стекло небольшого окошка у него за спиной принимают первоначальный вид.
- Я надеюсь, старый Поттер не помешает нашим встречам, кошечка.
- Ну, Поттер слишком стар, чтобы заменить тебя во всем.
- А Поттеры – старая семья. Уже несколько веков как чистокровная.
- Что ж, думаю, что мне не придется краснеть от того, что мои дети – сквибы. Послушай, тебе не кажется, что пахнет горелым?
Том стал тихо отступать назад, в гостиную. Здесь ему делать было больше нечего. Он чувствовал себя так, будто его распороли от горла до паха и грубо выпотрошили все чувства, которые он лелеял в себе эти месяцы. Посмотрел на нелепые лотосы, которые все еще сжимал в руке, и те осыпались на ковер хлопьями пепла.

URL
2008-02-24 в 17:02 

- Чтоб ты никогда не увидела, какими вырастут твои дети! – яростно пробормотал он и, скрипнув зубами, прибавил:
- И чтобы дети твоих детей не знали своих родителей!
Том и сам понимал, насколько по-детски звучат его угрозы. Жалкий лавочник, жалкий маг…
Только дома он обнаружил, что плащ-невидимка соскользнул с его плеч в гостиной Дори, и придется как-то объяснять Боргину и Бертцу его отсутствие.
Через полгода Дори вышла замуж за Чарльза Поттера.
Через год ее любовник скончался в Святого Мунго от неизвестной ранее венерической болезни, которую впоследствии назвали его именем.
Когда через несколько лет Томас прочел в газете соболезнования в адрес безутешного супруга Дори Поттер, которая умерла при родах второго сына, особой грусти он не почувствовал.

С тех пор Томас не позволял женщинам прокрадываться в сердце, допуская их лишь в постель. Они приходили и уходили, и уходили не по своей воле.
Первое время после разрыва с Дори (он послал ей обдуманно жестокое письмо, в котором писал, что его любовь прошла, и что он не желает связывать жизнь с женщиной старше себя, и надеялся, что это хоть немного ее задело) Томас вообще избегал любых связей. Он никогда не был падок до женщин, хотя все вокруг предполагали обратное. Он прекрасно понимал, что вокруг много достойных девушек, и ему просто не повезло, но даже мысль о новом сближении с кем-то вызывала у него приступ брезгливости.
Юношеские иллюзии рассеялись. Отныне Томас использовал свое обаяние в практических целях, заводя романы с теми женщинами, которые могли бы быть ему полезны, и оставляя их, как только они свою полезность исчерпывали.
Этому своему обыкновению он изменил лишь после того, как пришел к власти. Белла стоила того. Томасу нравилась ее сила духа, ее пылкость и пренебрежение к предрассудкам и – чего греха таить? – льстила страсть, которую она к нему испытывала. Однако сам он так и не смог ее полюбить. Порой он думал, что не следовало поддаваться искушению и портить отношения с Лестрэнджами, но тут же отмахивался от этих размышлений. В конце концов, Рабастан и сам говорил, что его сыну не справиться с Беллой.
«Не я, так другой», - говорил себе Томас, любуясь гордым профилем подруги, и легко разбивал собственные доводы в пользу прекращения этой связи. Спорить с самим собой — все равно, что играть в шахматы без противника: никогда себе не проиграешь.
Белла хотела ребенка от него, но это было бы слишком большим безрассудством. Томас не сомневался - она не сумеет держать его отцовство в тайне, а это могло послужить поводом для разрыва с Лестрэнджами, чего Томас совершенно не желал. Слишком многое связывало их с Рабастаном. Кроме того, никак нельзя было допускать ссоры с Лестрэнджем сейчас, когда оппозиция действовала все активнее. Рисковать благом народа ради прихоти женщины? Это было так смешно, что Томас даже не сердился, когда Белла снова и снова заговаривала с ним о ребенке.
- Я не создан быть отцом, - сказал он ей однажды. – Моя страна – вот мое дитя.
Он говорил правду. Слишком много забот требовали его внимания, чтобы он мог отвлекаться на частные дела. До детей ли ему?
И потом – у него ведь был Северус.

1981 год

Томас порылся в ящике стола и выудил оттуда закупоренный стеклянный флакон. В рубиновом зелье плавали крошечные кристаллики, похожие на миниатюрные снежинки. Это зелье было единственным результатом его работы над Философским Камнем. «Типичное не то», - как выразился однажды Северус о результате какого-то эксперимента.
Впрочем, некоторая польза от зелья все же была: оно улучшало самочувствие и помогало ощущать себя бодрым после бессонных ночей. С ним Томас мог не спать по нескольку суток кряду. Но в последнее время Томаса начало тревожить привыкание, которое вызвало у него зелье – стоило ему пропустить прием, как он начинал нервничать, становился рассеян и раздражителен, да и приступы внезапного гнева могли являться побочным эффектом зелья.
«Непременно от него откажусь», - пообещал он себе. – «Скоро. Только не на этой неделе – слишком много работы. Потом, когда обстановка в стране станет спокойней».
Тогда он сможет, наконец, отдохнуть и выспаться.
Волна эйфории, которую всегда вызывают в людях резкая перемена общественного уклада, не сопровождающаяся кровопролитием, схлынула. Начались проблемы.
Томас с самого начала предполагал, что с чистокровными магами будет непросто. Им предстояло строить жизнь по новым правилам, и те, у кого не хватало ума их усвоить, роптали и устраивали демарши. К счастью, сопротивление было неорганизованным, сводясь к спонтанным вспышкам, но даже они имели серьезные последствия.
Как вчерашняя. Какой-то сопливый мальчишка, только-только со школьной семьи, принялся честить Командора в «Дырявом Котле». Группа авроров, в числе которых был и Хмури, отмечали в трактире окончание очередного задания. Они только-то и собирались, что поговорить с парнем – а тот принялся бросаться в них заклинаниями. Пьян был, конечно. Если бы дело ограничилось заклинаниями, все бы обошлось. Но у парня оказалась при себе Белая Шестерня, доставшаяся ему от прадеда. Результат – три трупа (два аврора и сам щенок) и полумертвый, исполосованный вдоль и поперек Аластор, который прикрыл собой посетителей «Котла», сидящих за соседним столиком.
Томас задумался. Эти чистокровки с их домами, по самые крыши начиненными артефактами – все равно, что безмозглый тролль со склянкой Гремучего зелья. Оставить их без присмотра означает подвергать постоянному риску и своих людей, и простых граждан.
Единственный разумный выход из ситуации виделся Томасу в том, чтобы изъять все артефакты из частного владения и передать их в специальное хранилище при Министерстве. Их можно будет использовать в целях внешней обороны, а также против разных вредоносных тварей, угрожающих людям.
Следует обезопасить общество от чистокровок, а чистокровок от самих себя.
Разумеется, проделать это нужно как можно аккуратней, без криков и кровавых соплей. Хорошо, что Хмури в больнице. Все же он – большой любитель применять силу без надобности.
В дверь кабинета постучали.
- Входите! – крикнул Томас.
Появился Нотт. На его правой щеке багровела заживающая царапина.
- Что это? – резко спросил Томас, указывая на царапину. – Вы были на задании? Я вас никуда не отправлял.
- Нет, сэр. Это кошка поцарапала, - Нотт побагровел.
Томас внутренне усмехнулся. Кошка… с маникюром. Хорошо бы, все его мальчики ходили только с такими ранами.
- Что с Аластором?
- В Мунго над ним серьезно поколдовали. Глаз спасти не удалось, да и шрамы уже не убрать. Слишком сильно его изрезало.
Томас поморщился.
- Мне он нужен. Пусть колдомедики сделают все возможное, чтобы он выжил.
- Он выживет, сэр. Но…
Нотт замялся.
- В чем дело?
- У него поврежден мозг.
Томас поднял брови.
- Он останется идиотом?
- Нет, мой Командор, он… это… превратился в психопата.
Томас молча смотрел на нервничающего Нотта. Это было непривычное зрелище.
- Колдомедики сказали, у него развилась маниакальная склонность к насилию. Эмпат был в ужасе.
- Понятно, - Томас чуть склонил голову. – Ну что ж, это поправимо. Скажите Бетельгейзе, чтобы связался с доктором Маккехтом из Дублина. Впрочем, не нужно. Я сам скажу. А колдомедикам передайте, чтобы лечили Аластора, как следует. Проблему с нарушениями психики мы решим.
- Я могу спросить, сэр…

URL
2008-02-24 в 17:03 

Нотт запнулся, не уверенный, в каком настроении сегодня Командор.
Томас слегка улыбнулся.
- Каким образом это будет сделано? Вы слышали об экспериментах доктора Маккехта с гейсами?
- Боюсь, сэр, что я не знаток медицины.
- Умело наложенный гейс может заставить человека, потенциально опасного для общества, ограничить свои действия теми, что не могут причинить вреда окружающим.
Нотт поскреб бровь.
- Вроде Imperio?
- Нет. Принцип действия гейса совершенно иной. Он предполагает добровольность принятия, и… Впрочем, вам эти тонкости знать не нужно. Я не думаю, что Аластор откажется принять гейс.
- А если откажется? – неуверенно спросил Нотт.
- В таком случае, нам придется с ним расстаться, - Томас значительно посмотрел Нотту в глаза.
Тот кивнул.
- Да, мой Командор. Я могу идти?
- Идите. И пришлите ко мне Бетельгейзе.
Нотт вышел.
Томас прикрыл глаза. Стало быть, приказ об изъятии артефактов… сколько шуму будет завтра на совете!
С Септимусом проблем быть не должно, а вот Рабастан наверняка встанет на дыбы – лишить его и его сыновей фамильных ценностей! Он и без того косо смотрит на Томаса из-за этой истории с Беллой. Но мальчишка сам виноват – ведет себя с женой, как рохля. Разве такой муж ей нужен? Эта женщина слишком хороша для него. Женился бы на ее сестре.
Томас вспомнил Нарциссу и ее мужа, изнемогающего под грузом собственного высокомерия. Усмехнулся. Как жаль, что пришлось ввести квоту на прием чистокровных магов в Министерство. Из Малфоя вышел бы отличный секретарь. Несмотря на все свои ужимки, он прекрасный исполнитель, а Бетельгейзе не помешал бы помощник.
Нет, если он возьмет Малфоя на работу, начнутся шепотки о кумовщине (хотя Бетельгейзе мог бы рассеять заблуждения тех, кто полагает, что должность секретаря Командора – синекура). Все же – как это? – муж сестры любовницы Командора. Вот так и возникают связи… паутина связей. Как болит голова!
Томас посмотрел на флакон с зельем. Придется работать всю ночь, чтобы утром на Совете предстать во всеоружии. Не принять ли еще немного? Пожал плечами и бросил флакон в ящик.
Ему не нужны стимуляторы. Он справится сам.

Оказалось, что в своих расчетах Томас ошибся с точностью до наоборот: Рабастан заявил, что решение об изъятии артефактов в высшей степени разумно и поступить так надлежало давным-давно. А вот Септимус неожиданно стал возражать.
- Томас, - говорил он своим тихим голосом, чуть заикаясь на начале новой фразы, - понимаешь ли ты, что такое изъятие – это вмешательство в частную жизнь?
- Разумеется, - Томас вздохнул. – Но я вынужден на это пойти. Если люди не умеют распорядиться доставшимся им добром, придется государству взять на себя обязанность надзирать за ними.
Рабастан кашлянул. Бартемиус задумчиво смотрел в потолок. Он еще не высказал своего мнения.
- Ты говоришь о магах так, будто они несмышленые дети, - сердито сказал Септимус. – Веками магические артефакты оставались в семьях, и все было в порядке. Единичный инцидент – это не повод для массовых экспроприаций!
- Скажи об этом семьям погибших авроров, - сухо ответил Томас. – Или Аластору Хмури. Ты не навещал его в больнице? Навести и посмотри, что от него осталось. А если бы он не успел вмешаться, и Шестерня пролетела бы над столиком с посетителями, которые зашли в «Котел» выпить кружку пива после рабочего дня, то у нас были бы еще четыре безголовых трупа. Вот цена твоего инцидента. Кстати, ты уверен, что он единичный? Никто и никогда не вел статистику несчастных случаев и прямых убийств, совершенных при помощи артефактов.
- Ты что же, полагаешь, что мы четверо имеем право думать за весь народ? – саркастическая усмешка выглядела странно на добродушном лице Септимуса.
«Кто говорит о четверых?» - прошипел Змей.
Томас развел руками и улыбнулся.
- А что ты предлагаешь? Чтобы государством управляли лавочники и домохозяйки?
- Томас, пойми, - Септимус вскинул руки в безуспешной попытке объясниться, - я не против изъятия артефактов как такового. Но мне эта мера представляется лишь первым шагом на пути к дальнейшему ограничению прав наших магов, неважно, какой они крови. Ты лишаешь людей не предметов, пусть и магических – ты лишаешь их чувства собственного достоинства! Не дойдет ли до того, что мы начнем изымать у них волшебные палочки?
- Ну, старина, не передергивай, - недовольно пробурчал Рабастан. – При чем здесь волшебные палочки? Между прочим, я знаком с матерью устроившего эту заваруху идиота. Если бы артефакта не оказалось у него под рукой, он до сих пор был бы жив.
- Голосуем, - Томас обвел взглядом членов Совета. – Кто за принятие статута об изъятии?
- Я воздержусь, - сказал Бартемиус. – Не знаю, что сказать. Если мы примем статут, взбунтуются все консерваторы. Если не примем, то беспорядков все равно не миновать. Время неспокойное, и все, кто владеет артефактами, наверняка повытаскивают их из фамильных сундуков.
- Хорошо. Один воздержавшийся. Рабастан?
- Я за.
- Септимус?
Уизли вздохнул. Разгладил усы.
- Хорошо, - произнес он неохотно. – Вы меня убедили. Но не спровоцируем ли мы людей на бунт?
- Главное - правильное начало. Выбрать нужно семью известную и именитую, но достаточно законопослушную, чтобы не поднимали лишнего шума.
- Мы с Септимусом и Бартемиус сдадим артефакты первыми, - предложил Рабастан. – И дадим соответствующие интервью.
- Друзья мои, - Томас улыбнулся, - я был бы готов вообще оставить вам ваши фамильные сокровища, но это невозможно. Если бы только вашего примера было достаточно! Но в вашей лояльности и так никто не сомневается. Нам нужно хотя бы еще одно семейство, не имеющее никакого отношения к нашей партии.
- Малфои, - предложил Рабастан. – Люциус, конечно, будет фыркать…
- Нет, пожалуй, - Томас задумался. – Нет, Малфоев пока оставим. Оставим и Блэков…
Рабастан вздрогнул, будто его укололи иглой, и его щеки побагровели.
- … они слишком непредсказуемые, - продолжал Томас невозмутимо. – Бетельгейзе, принесите нам Бархатную Книгу.
Книга раскрылась на первой попавшейся странице, и над ней замерцало объемное изображение генеалогического древа семейства Принс. Томас увеличил его взмахом палочки.
- Не подходит, - сказал он. – Род угас.
- Не совсем, - возразил Бартемиус. – По женской линии он продолжается. К тому же, эта фамилия в родстве со всеми старыми семействами Британии, а в лояльности ее последнего представителя мы можем быть совершенно уверены.
- Нет, Барт, - возразил Рабастан. – Ну, сдаст мальчишка артефакты – они хоть у него есть? – но проку нам от этого никакого. Кого, скажи на милость, удивит, что человек с фамилией Снейп желает подать хороший пример остальным магам? И вообще, он полукровка. Смотрим дальше, Том.
Томас перелистнул страницу.
- Идеально, - Септимус поставил локти на стол и всмотрелся в древо веретенообразной формы, силуэт которого расширялся в середине, а затем вновь сужался до вертикальной линии: Чарльз - Джеймс - Гарри.
- Поттеры? – Бартемиус как-то странно улыбнулся. – Пусть будут Поттеры. У них нет никакой поддержки среди членов Визенгамота.
- Кажется, Дамблдор – старый друг Чарльза, - заметил Септимус.
При упоминании имени директора Хогвартса все дружно вздохнули.

URL
2008-02-24 в 17:04 

- Бельмо на глазу, - выразил всеобщее мнение Рабастан, - вот он кто, этот Дамблдор. Старый интриган. Когда он уже сдохнет, наконец?
- Рабастан! – укоризненно воскликнул Томас. – В стране должна быть оппозиция.
- Да ладно, ладно… так что насчет Поттеров? Мне эта кандидатура нравится.
- Я согласен, - сказал Септимус. – У младшего Поттера жена – полукровка.
- Почему они не поступили на службу в Министерство? – заинтересовался Бартемиус.
- Не знаю, - равнодушно ответил Томас.
Год назад Фадж прислал на согласование список лиц, желавших занять освободившуюся вакансию в Департаменте Магических Аварий и Катастроф. Томас собственноручно вычеркнул фамилию «Поттер».
- Стало быть, все согласны? Отлично. Начнем с Поттеров. Вопрос закрыт?
Септимус забарабанил пальцами по столу и вытянул губы трубочкой. Судя по всему, сомнения его не оставляли, однако больше он ничего не сказал.
- Томас, - Рабастан с неудовольствием потряс кипой неопрятных желтых листков. – А что мы будем делать с этой дрянью? Она расползается по стране, как плесень.
- Ты о памфлетах? Их печатают эмигранты в голландских типографиях, - Томас слегка улыбнулся. – Мне известны каналы, по которым они поступают в Британию, и, в принципе, можно было бы завтра же прикрыть все это производство. Но зачем? В этих листках нет ничего опасного, только глупые насмешки.
- Глупыми насмешками они не ограничиваются, - заметил Бартемиус. – Есть критика и посерьезнее.
- Пусть пишут, - жестко сказал Томас. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
А последним буду смеяться я.

• Гейс (ирл.миф.) - форма обязательства, обета или персонального табу, наложенного на личность. Нарушение гейса, как правило, означало смерть нарушителя
• Диан Кехт, Мак Кехт (ирл.миф.) - бог врачевания клана богов Туатха Де Данаан, имя которого, судя по объяснениям в 'Выборе имен' и в 'Словаре' Гормака, означало 'бог здоровья'.
• Синекура - хорошо оплачиваемая должность, не требующая большого труда.

1 ноября 1981.

На дворе стояла глухая ночь, когда Северус дописывал последние страницы отчета. Вероломный Ремус ушел отсыпаться сразу после ужина, покинув его наедине с утомительной писаниной. Нет, на Ремуса Северус не сердился совершенно – последняя трансформация проходила тяжело, выявляя недостатки новой версии антиликантропного зелья, и удивительно, как вообще у оборотня хватило сил досидеть до сумерек, отвечая на многочисленные вопросы, фиксируемые Северусом в отчете.
Зельевар уныло посмотрел на чашку с остатками холодного чая, потянулся, готовясь к последнему сражению со сном и «Заключением к исследованию». В этот момент дверь в лабораторию распахнулась, чуть не срываясь с петель, заставив Северуса подпрыгнуть на стуле, и на пороге возник Арес Спиннет – аврор, закадычный приятель Рабастана Лестрэнджа-Младшего.
- Эй, Ари, в чем дело? Куда ты прешься здесь все стерильно!
Гость молчал. В комнате освещен был только стол, и сумрак не давал как следует рассмотреть ночного посетителя, но Северус чувствовал, что что-то с ним не так. Он судорожно стал нашаривать палочку, которая как всегда куда-то закатилась в самый ответственный момент.
- Тссс, Северус, извини, что я все твои заклинания на дверях порушил, ну да завтра восстановим, не вопрос. Ты и-извини, что вот так запросто к тебе, просто меня никто искать тут не будет. Ну, не сунется никто к тебе.
У Северуса отлегло от сердца: «не так» состояло в том, что Ари был пьян, и при том изрядно. Единственная проблема в том, что непонятно, как нейтрализовать такое явление, как пьяный Ари. Нет, отрезвляющие заклинания и зелья конечно существовали, но если пьяный Ари существо непредсказуемое, то отрезвленный Ари – существо потенциально опасное.
Спинет тяжело опустился на стул напротив зельевара (тот поспешно убрал недописанный отчет подальше), дыхнул в лицо парами чистого спирта.
- Помнишь, Поттера? Ну, того, который тебя в школе… Да, я знаю, мне всякое про тебя рассказывали, мы же с Рабастаном к его родственничкам, Блэкам, ходим, да… Убили мы этого Поттера.
- Как это – убили? – не понял Северус. – Ари, что ты несешь?
- Вот так и убили. Сегодня был первый день, когда артефакты по указу… Ну и вот. И глупо так – сил нет. Всех подставили, а себя больше всех. Я знаю, Поттер к тебе в школе цеплялся здорово, а потому мне тебе рассказывать это проще.
Арес тяжко вздохнул, стал бестолково перебирать предметы, стоящие на столе, в руке его вдруг оказалась палочка с сожженной верхушкой. Аврор взмахнул ей, заставляя три подсвечника отрастить ножки и дружно маршировать по столу, при этом каждый из подсвечников припадал на левую ногу.
Спиннет не поднимал глаз, видно было, что ему так легче.
- Все сначала было честь по чести: получили задание экспроприировать артефакты, потому как это народное добро, и пользоваться ими должен весь народ, официальную бумагу нам выдали и порт-ключи. Прибыли к дому Поттеров в Годриковой лощине. Ну, думаю, сейчас бумагу вручу, дом осмотрим, артефакты заберем. Но как бы не так. Эти Поттеры они же много веков как чистокровные-стерильные.
Спиннет вскинул голову, привстал со стула, нависая над Северусом, заговорил взволнованно и злобно:
- Ты понимаешь, что они сами виноваты были?! Мы же не хотели, ты понимаешь? Эти Поттеры вечно совались куда не нужно, - воскликнул он вдруг в азарте, вскакивая на ноги.
Совались, куда не нужно? Они защищали свой дом. Свою крепость.
Северус обвел лабораторию взглядом. Ощущение нереальности, появившееся одновременно с вторжением Спиннета, окутало его, словно туман. Так бывает, когда видишь очень яркий сон, но все же сознаешь, что спишь.
Может, Арес просто наркотиков наглотался? И залакировал спиртным – от такого у кого угодно крыша поедет.
- Ари, по-моему, ты просто устал. Точно. Переработал. Давай ты отдохнешь, а утром расскажешь, что там у вас стряслось.
- Молчи, Снейп, молчи-и да слушай! Так вот, вышел старый Поттер и говорит: мы, мол, не будем отдавать свои книги, мы не будем отдавать вещи, которые принадлежали десятку поколений нашей семьи. Мы не делаем этого никогда, мы сохраняем и сберегаем магию в своих домах и в своих сердцах, а потому и живут на земле маги. Артефакты моего деда получит мой внук, - Ари коротко вздохнул.
Видно было, что речь старого Поттера произвела на него впечатление.
- Мы Поттера не тронули, отступили, - продолжил он после паузы, - я через магическое зеркало связался с начштаба. А он и слушать ничего не захотел, заявил сразу, что до шести утра ждет меня с докладом об успешно завершенной акции, а в восемь должны выйти газеты с ура-статьями на передовицах. Рабастан было к отцу сунулся, а тот говорит: «Хоть раз обойдись без меня». И что нам оставалось делать? Я вызвал аврорское подкрепление. Пока ребята собрались, пока наметили план действий, да всех расставили, стемнело.
Слушая Спиннета, Северус как наяву увидел дом посреди веселой лужайки, авроров, сперва растерянных, а потом деловито снующих вокруг, готовящихся к атаке.
Осветительные шары взмыли вверх и застыли там, как злые глаза, разгоняя сгущающиеся сумерки. В их свете трава на поляне казалась неестественно зеленой, а тени стали резкими и зловещими. Тарахтели и щелкали генераторы магии – недавнее изобретение, созданное, чтобы ломать магические барьеры, переговаривались люди, слышались отрывистые приказы. Дом стоял безмолвный и недосягаемый. Время от времени то один, то другой аврор и с любопытством трогал защитный барьер, который установили Поттеры вокруг дома, и барьер упруго выгибался под нажатием, как невидимая пленка.
Начал накрапывать дождик.
Рабастан вынул из клетки пеструю сову, привязал к ее лапе короткую записку для Поттеров. Сова взмахнула крыльями, полетела к дому. Ее словно всосало в невидимую стену с неприятным «чпок». Потом защитный барьер снова распрямился, и к его границе упал комок окровавленных перьев.

URL
2008-02-24 в 17:05 

Шум усилился, в рядах авроров произошла некоторая неразбериха, затем воцарилась тишина, тревожная, вибрирующая, какой она бывает перед решающим событием.
Короткая, как удар бича, команда – и атака началась.
Первыми взвились ленты-лучи генераторов магии, распыляя магический барьер. От магического выброса мигнул и рассыпался пеплом один из осветительных шаров, второй потускнел, напоминая полную луну. Палочки авроров с полминуты искрили, потом Рабастан взмахнул рукой, давая сигнал к наступлению. Дверь долго не поддавалась, но ее в конце концов выворотили вместе с куском стены.
- В дом-то попали, а там темнотища, только палочками себе подсвечиваем. А с Люмосом на кончике, сам понимаешь, воевать не с руки. Кое-где нити-ловушки были протянуты, двое наших напоролись, спеленало их, как коконом. Мечемся по первому этажу, хода на второй найти не можем. Уж потом догадались через поисковое. А на втором этаже оба Поттера нас ждали. Только никого не было, а стоило на секунду Люмосу погаснуть, глядим, стоит младший Поттер с палочкой в руке. Ну и тут понеслось…
Ари замолчал, опустив голову. Северус тоже молчал, не зная, что сказать.
Того, о чем рассказывал Спиннет, просто не могло произойти. Авроры врываются в дом законопослушных магов и убивают всю семью? Так не бывает. Только не в Англии. Где-нибудь в Африке, в Ютлане, на Гаити, где правит папа Док, одержимый лоа барона Субботы – но не в Англии же, черт возьми!
Северус смотрел на Ареса, раскачивавшегося на стуле, и чувствовал, как где-то в солнечном сплетении растет ледяной ком страха. Значит, и к нему в квартиру может ворваться такой вот Ари и… что? Убить его? Чушь. Командор не допустил бы такого.
Но он допустил…
По стенам вокруг них метались тени, словно бы окружая двоих за столом тревожной толпой.
- Знаешь, как бывает, когда вдруг все начинает идти вкривь и вкось? Мы вправду не хотели никого убивать. Сейчас мне кажется, что и они этого не хотели. Но молодой Поттер поднял палочку, и нервы у кого-то не выдержали. Я даже не знаю, кто это был. Мы не стали выяснять. Ты понимаешь, почему?
Северус кивнул. Он читал, что у магглов есть такая разновидность смертной казни – электрический стул. Приговор исполняют три человека, и каждый из них поворачивает свой рубильник - но никто из этих троих не знает, он ли включил электричество, от которого из ушей смертника повалит дым.
Северусу казалось, что это вранье, но принцип был понятен. У человека должна оставаться лазейка, через которую он сможет ускользнуть от Эринний.
Стало быть, Поттер вправду мертв. Есть все же справедливость на свете, подумал Северус со спокойным удовлетворением. Его, Северуса, проклятья – не просто сотрясение воздуха. Они прилипают к проклятому, как смола. Рано или поздно, но все его обидчики платят по своим счетам.
Конечно, старому Поттеру он зла не желал. А Эванс? Вот убивается, наверное. Осталась одна с ребенком. Ремус говорил, как назвали мальчишку, но Северус, разумеется, забыл.
- А девчонку-то совсем уж зря положили. Она мальца собой закрывала. Вот угораздило ее связаться со стерильными.
- Какую девчонку? – этот вопрос вырвался сам собой, ответ Северус уже знал и жалел, что спросил.
- Налей, не могу больше, - Ари пьяно и совсем как-то не по-мужски всхлипнул.
Северус, выбрал на полке бутыль со спиртом, плеснул в стакан, разбавил его вполовину чистой водой и подал Спинету. Тот хватил весь стакан разом, закашлялся, долго вытирал рукавом выступившие на глазах слезы, потом растянулся на столе и заговорил глухо:
- Поттер перед смертью только одно кричал: «Лили-ии!» В нее заклинание, наверное, случайно попало. Слышу я, плачет кто-то, как котенок пищит. А это она на мальчонку навалилась, как умерла. Понимаешь, она над ребеночком наклонилась и защищала, значит… Она, жена-то Поттера, такая красивая и рыженькая, - Ари чмокнул себя в руку, - маггловской крови. Да, маггловской крови, - Спинет вдруг вскочил, откинув стул, воскликнул звонко и пьяно, - а только понятия о чести у нее побольше, чем у иных чистокровных. Ты, вот, верно думаешь, что Рабастан идиот, - он быстро наклонился над Северусом и схватил его за плечи, - не-ет, он все понимает, только, знаешь ли в его положении лучше прикидываться идиотом… Он же любит эту змеючку, понимаешь? Люби-ит! Им бы детишек, а она Рабастана к себе не подпускает, чистоту, понимаешь ли, блюдет для Него. Да, что ты понимаешь в любви-то… У тебя ж вместо крови зелье жиденькое течет.
- Погоди, а что с мальчиком? – быстро перебил его Северус, стараясь освободиться от болезненного захвата.
- С каким мальчиком?
- С ребенком.
Арес снова плюхнулся на стул, обхватил себя руками.
- Я его на руки поднял, он и замолчал. Глядит на меня, глядит эдак… а глазища-то такие… будто укоряет, мол, за что мамку-то убили? Мы там девочку крикнули из аврорского оцепления. Она стоит тоже, укачивает мальца, а у самой глаза на мокром месте.
- Вот скажи мне, зельевар, не наше это дело, не аврорское, а только мыслишки-то в голову разные лезут, скажи, есть ли право такое у всякого человека решать, кому как жить, и кто жить достоин, а кого убивать надо. И что же за свобода это такая? – последние слова Ари выкрикнул, глаза его сверкнули каким-то диким восторгом и тут же закатились.
Только быстрая реакция Северуса, успевшего выхватить палочку, не дала Спинету со всего размаха грянуться головой о каменный пол. Продолжая удерживать бесчувственное тело с помощью палочки, Северус задумался, что же делать с этим ночным гостем. Наконец он решился оставить Ареса в лаборатории в своем уголке для отдыха и левитировал его на собственный диванчик, предусмотрительно поставив около самоочищающийся таз. Шагая к каминному узлу, Северус очень надеялся, что Арес с похмелья не разнесет лабораторию до его возвращения.

- Что-то случилось? – Ремус потер слипающиеся глаза костяшками пальцев и улыбнулся.
Северус с ужасом понял, что Рем ничего не знает, и что именно ему придется сообщить дурную новость. И тогда дружбе конец.
Северус почему-то был уверен: Ремус станет винить его в смерти друга. Это было несправедливо, но разве есть в мире справедливость? Северус вспомнил Лили Эванс. Уж она-то никому зла не делала. Однако ее убили, ни за что – просто под руку подвернулась.
- В чем дело?
Ремус больше не улыбался. Его зрачки расширились, мускулы рта напряглись.
- Поттер… - начал Северус.
- Подожди, - Ремус поднял руку жестом защиты. – Не говори ничего… постой.
Он опустил руку, сжав ее в кулак. Теперь его глаза были черны, как у самого Северуса, а лицо застыло, и весь он застыл в ожидании неминуемой боли – так он замирал в последнюю минуту перед началом превращения.
- Я слушаю.
И Северус рассказал. Кратко, без эмоций, словно описывал поэтапное развитие эксперимента, закончившегося взрывом. Так, как нужно было Ремусу – чтобы не нарушить хрупкое равновесие ненужным сейчас, бесполезным сочувствием.
Ремус перебил его лишь однажды, пробормотав:
- Как, и Лили тоже?
Северус замолчал. Повисла тяжелая тишина.
- Северус, - сказал Ремус совершенно спокойным, мертвым голосом. – Не мог бы ты оставить меня одного? Ты не обижайся, но я не хочу никого видеть сейчас. Даже тебя.
Северус кивнул и поспешил к камину. Он не был обижен, напротив – себя не помнил от облегчения. Он не умел утешать. И потом, он не ослышался – «даже тебя»? Значило ли это, что они по-прежнему друзья? Северус надеялся, что да.

- Сэр, - Бетельгейзе появился на пороге, бесшумный, как призрак, и холодом от него тянуло, как от призрака.
Сквозняк. Томас улыбнулся, представив, как Бетельгейзе гремит цепями. Впрочем, выражение лица секретаря тут же стерло улыбку с его губ.

URL
2008-02-24 в 17:06 

- В чем дело?
- Один из авроров, отправленных к Поттерам, просит приема.
- Сейчас? – Томас поднял бровь.
- Он говорит, это срочно.
Что-то пошло не так. И сильно не так.
- Это молодой Лестрэндж?
- Нет, сэр. Его зовут Стрикленд.
- А Лестрэнджа с ним нет?
- Нет, мой Командор. Он один, и очень испуган.
- Впустите его.
Что произошло? Катастрофа. Томас понял это так отчетливо, как если бы на стене напротив вдруг проступил огненная надпись. Катастрофа.
Он машинально взял номер «Пророка» и пробежал глазами колонку, не запомнив из нее ни слова.
По кабинету вновь прошло движение воздуха.
Томас тихонько положил номер газеты на стол и поднял голову. Перед ним стоял молоденький ушастый аврор, белый от страха. Видно, отправили самого безобидного.
Аврор открыл рот. Потом снова закрыл. Отчаяние на его лице сделалось почти комичным.
- Ваша фамилия Стрикленд? – произнес Томас, чтобы заставить мальчишку хоть что-нибудь сказать.
- Да, сэр, - ответил тот, заикаясь.
- Вы ко мне с докладом?
- Мой Командор…
- Ну, говорите же!
- Сэр… там кто-то заклинание пустил, а потом такое началось… - пролепетал аврор.
- Какое? – спросил Томас.
Мальчишка чуть не обделался от страха.
- Стой смирно, - велел ему Томас и вошел в его память.
Дом, крыша которого под странным углом вонзается в серое небо. Полосы, оставленные каплями дождя на смуглых щеках смутно знакомого Томасу аврора (кажется, его фамилия Спиннет). Окровавленный комок на мокрой траве – мертвое животное или птица. Блики «Люмоса» высвечивают то руку с зажатой ней палочкой, то серьгу в чьем-то ухе, то аккуратно подстриженный куст.
Сноп искр в тот миг, когда пал защитный барьер. Дверь, слетающая с петель.
Три лица, временами сливающиеся в одно (Поттер): брыластая физиономия старика в обрамлении бакенбард, молодое лицо в круглых очках и рядом - пухлое личико малыша. Женщина, прижимающая к груди ребенка. Рыжие волосы. Рот, некрасиво раскрывшийся в крике. Та же женщина, мертвая, с неестественно вывернутой рукой. Белые волосы старика, ткнувшегося лицом в ковер.
Отдельно от картинок – звуки. Они не смешиваются, не совпадают с визуальными впечатлениями, и так странно слышать эти крики со всех сторон… все эти голоса без людей.
- Идите, - коротко велел Томас мальчишке.
Тот посмотрел бессмысленно, словно пробудился от сна.
- Идите, - повторил Томас. – Передайте всем: вы не виноваты. Вы выполняли приказ.
Аврор выглядел так, будто готов был разрыдаться от облегчения.
- Сэр, - произнес он, глядя на Томаса, как на икону. – Сэр!
Томас махнул рукой, и аврор чуть не бегом бросился из кабинета.
«Теперь они будут на тебя молиться», - прошептал Змей. – «Людям только и нужно, чтобы кто-то снял с них ответственность за их грехи. Только бы кто-то сказал им: в том, что вы натворили, нет вашей вины».
«Что ты наделал, Том?» - устало спросил отец. – «Как ты будешь жить с этим?»
- Это случайность, - Томас прикрыл глаза. – До чего нелепо все вышло… И все же – на войне, как на войне. Не следовало им сопротивляться. Они поплатились за собственную глупость. Типичная реакция людей, родившихся с серебряной ложкой во рту: думают, все будет так, как им этого хочется. Ну, теперь-то все будет так, как нужно мне… Посмотрим, что можно сделать.
Томас постукивал пальцами по столу, размышляя. Пламя свечей заиграло на печатке, окружив венком изображение Фортуны. Томас провел ногтем по ободу ее колеса и… колесо повернулось. Томас моргнул. Коснулся колеса еще раз. Оно не пошевелилось. Разумеется, движение было иллюзией, игрой теней, и все же Томас принял это, как знак – он сам, и только он, руководил своей судьбой. И не только своей.
На его губах появилась слабая улыбка, которой он сам не замечал.
Бетельгейзе, который осторожно заглянул в кабинет, ожидая найти Командора в гневе, замер на пороге, а потом неприметно выдохнул – кажется, обошлось.
- Бетельгейзе.
- Сэр?
- Вызовите членов Совета.
- Они уже в пути, мой Командор.
- Вот как? У дурных новостей есть крылья, не так ли?
- Как у ворон, мой Командор.
- Верно. Приготовьте нам кофе. Сегодня нам потребуется много кофе. И еще нам потребуется… Кафф. Вызовите его.
- Мой Командор, ночь…
- Немедленно.
- Да, сэр.
Томас вертел в руке перо, глядя перед собой. Его чувства как бы расщепляются.
Рабастан сейчас выйдет из камина в приемной.
Он не спал всю ночь - волновался за сына. На этот раз он решил ему не помогать («Пусть повзрослеет, наконец! Тогда она вернется… »), и теперь чувствует себя предателем. Потому что с его сыном случилось что-то плохое. Томасу кажется, что Рабастан находится в людном месте, но он не может определить, в каком.
Септимус еще не одет. Он сидит в постели (ему снился дурной сон) и ждет, когда эльф по имени Тутси принесет зелье. Уже полгода Септимуса беспокоят боли в левом боку. Он скрывает это от всех, даже от жены, и потихоньку принимает лекарство, которое дает ему Коппелиус, его приятель по клубу. В последнее время зелье помогает не так хорошо. Септимус не знает, что раньше лекарство варил Северус, а теперь его приходится готовить самому Коппелиусу.
Надо сказать Септимусу, чтобы не валял дурака и прошел обследование в Святого Мунго.
Бартемиус уже в пути. Он работал над докладом по внешней торговле. Ему очень хочется спать.
Томас чувствует их всех. Периоды таких прозрений кратки, но очень отчетливы.
Он слышит голоса в приемной и вновь возвращается в свой кабинет.
- Том, - Рабастан запыхался, его щеки бледней обычного. – Ты уже знаешь, что случилось?
- Почему Младший не пришел с докладом сам?
- Его зацепило Crucio. Он в Мунго.
- Так Поттеры и Непростительными швырялись?
- Может, это и не они. Там вообще непонятно что творилось.
- Насколько все плохо?
- Вроде, все нормально, - Рабастан посмотрел куда-то в сторону. – Белла с ним.
Томас кивнул. Если Рабастан ожидал приступа ревности, он ошибся.
Белла разочаровала бы Томаса, поступи она иначе. В такие моменты женщина должна быть рядом с мужем.
Открылась дверь.
- … благодарю вас, но не нужно, - Септимус кивнул Бетельгейзе.
- Предложил мне воды, - объяснил он Томасу и Рабастану, когда секретарь вышел. – Ему показалось, что я плохо себя чувствую.
Под глазами у Септимуса набрякли мешки. Дышал он тяжело.
- Барта еще нет? Рабастан, что там стряслось?
- Что ты меня-то спрашиваешь? – пробурчал Рабастан. – Меня ж там не было.
- Младший в больнице, - предупредил вопрос Септимуса Томас. – Но ничего страшного с ним не случилось.
- Зато с Поттерами, похоже, случилось, - Септимус вздохнул, отер испарину со лба большим платком с изображением шахматного коня в уголке. – Ребенок жив?

URL
2008-02-24 в 17:07 

Бетельгейзе скользнул в кабинет и положил на стол Министра кипу пергаментов.
- Ребенок жив, - Томас зашуршал листами донесений. – А вот женщина умерла. Сразу.
Он передал донесения Рабастану и Септимусу.
- Прошу прощения, что задержался, - Бартемиус энергично хлопнул дверью. – Хмури сбежал из больницы и рвался на службу. Выглядит он, как инфери. Ходячий ужас… Они с Ноттом как раз разбирались в твоей приемной, Том, когда я появился.
- Только этого не хватало, - буркнул Рабастан.
- Нотт отправился с ним в Мунго.
- Кто возглавляет отряд в Годриковой Лощине? – Томас нахмурился.
- Из Мунго Нотт аппарирует прямиком туда. Пока там Линкей. Его мальчики обыскивают дом в поисках артефактов.
- Надеюсь, они у Поттеров были, - процедил Рабастан. – Просто чудно получится, если мы положили всю семью ни за что.
- Рабастан, ты чем-то недоволен? – резко спросил Бартемиус.
- А чем доволен ты?! – взвился Рабастан.
- Тихо, тихо, - Септимус снял очки и принялся протирать стекла, с тревогой глядя на ощетинившихся товарищей.
- Не надо ругаться, - Томас сделал неприметный знак, и Бетельгейзе бесшумно вышел. – Барт, пусть Рабастан выскажется. Нам нечего стесняться друг друга.
- Извини, Рабастан, - сказал Бартемиус тоном ниже. – Я не хотел тебя задеть.
- Все в порядке, старина, - проворчал Рабастан. - На нервах все… черт знает, что творится.
- Надо было начать с Малфоев, - Септимус вздохнул. – Но что сделано, то сделано. Никто не ожидал, что Поттеры станут сопротивляться.
- Если мы не примем меры, это напишут на нашем могильном камне, - сказал Томас.
- Что ты предлагаешь?
Томас откинулся в кресле. Соединил кончики пальцев, как бы размышляя.
- Я вижу единственный выход из этой ситуации. Объявим, что Поттеры организовали заговор.
- Какая чушь! – с чувством произнес Рабастан.
- Отчего же? – задумчиво ответил Бартемиус. – По-моему, очень неглупо. Но, Том, не кажется ли тебе, что симпатий публики мы этим не привлечем? В конце концов, мы и сами…
- Добились власти в результате переворота, ты хочешь сказать?
- Ну да.
- А если для достижения своих целей Поттеры планировали разбудить Неназываемых?
Все замолчали, обдумывая предложение.
- Нам не поверят, - сказал наконец Рабастан. – Никто не воспримет это обвинение всерьез.
- Если умело воспользоваться статистикой нераскрытых преступлений, - возразил Томас, - то мы сможем сфабриковать убедительные доказательства того, что культ Неназываемых возродился, и Поттеры, будучи его адептами, приносили человеческие жертвы. И что они были близки к тому, чтобы отпереть двери Мертвым Богам.
- Как Элайдж Биллингтон*, - неожиданно произнес Бартемиус. – Он был дьявольски близок к цели. Его остановили в последний момент. Тогда все были здорово напуганы… прошло только пятьдесят лет, и многие помнят этот случай. Вокруг поместья Биллингтона до сих пор стоит барьер, и за ним, говорят, происходят странные вещи. Нужно запросить материалы по этому делу в отделе Тайн.
- Чарльз Поттер по матери в родстве с Биллингтонами, - вспомнил Рабастан. – Это может оказаться кстати.
- По-моему, это низко, - Септимус нахмурился. – Ребенок, который стал сиротой по нашей вине, будет расти с мыслью, что его родители и дед были чудовищами.
Томас вспомнил, что младший внучёк Септимуса ровесник маленького Поттера.
- Я понимаю твои чувства, Септимус, но это единственный способ сохранить стабильность в стране, - мягко сказал Томас. – Подумай, что начнется, если люди узнают правду!
- Сейчас мы не можем себе позволить никаких волнений, - решительно сказал Бартемиус. – Наши противники только и ждут удобного момента.
- И артефакты еще не изъяты, - напомнил Рабастан. - В случае столкновений появятся сотни сирот по всей стране.
- Как скверно все получилось, - Септимус поморщился, словно от внезапной боли.
- Поттеров уже не вернешь, - Томас наклонился, глядя ему в глаза. – И сейчас нам придется выбирать: репутация одного семейства или мир в целой стране и в довесок наши жизни и жизни наших родных.
Септимус моргнул.
- Но ведь авроры знают правду, - неуверенно произнес он.
- Придется немного подправить их воспоминания.
Бартемиус кивнул.
- Предложим им пройти психологическую коррекцию, чтобы снять стресс. У меня есть хороший специалист, который поработает с ними. Он никогда не проговорится.
- А что же с мальчиком?
- Нужно, чтобы его взял на воспитание кто-то из наших, - предложил Рабастан. – Пусть его воспитают правильно, тогда никаких глупых мыслей о мести у него не возникнет. Да и выглядеть это будет хорошо.
- Сын за отца не отвечает? – Томас слегка улыбнулся.
- Эту фразу дадим в газеты! – воскликнул Бартемиус. – Звучит превосходно.
- О чем вы говорите? – вспылил Септимус. – Газеты! Люди погибли.
- Они сами виноваты, Септимус, - решительно заявил Рабастан. – Какого черта было устраивать драку?
«Сам он сопротивлялся бы до последнего», - отметил Змей.
Томас кивнул, соглашаясь и с Рабастаном, и со Змеем.
- Бартемиус прав. Нам просто необходимо дать правильное освещение этому делу. Я пригласил Варнавву Каффа. Как только мы закончим, я лично с ним поговорю. А Бетельгейзе утром даст информацию в остальные газеты.
- Я тут подумал, - Рабастан потер ладони одна о другую. Вид у него был смущенный. – Насчет мальчика. Нужна хорошая семья...
Томас склонил голову. Сейчас он предложит в приемные родители Младшего и Беллу. Что делать? Отказать ему нельзя. Но как отреагирует Белла, когда узнает, что ей придется стать приемной матерью для годовалого малыша? Что-то подсказывало Томасу, что в восторг она не придет.
- У Люциуса и Нарциссы сын почти того же возраста. Я думаю, они не откажутся принять еще одного ребенка, - закончил Рабастан.
- Прекрасно, дружище, - Томас широко улыбнулся. – Ты просто гений!
Рабастан кивнул. В его ответной улыбке сквозила печаль и усталость. Их глаза встретились, и Томас понял: Рабастан догадался, о чем он думал сейчас.
- Мне снился сон, - сказал вдруг Септимус. – Перед тем, как меня разбудили и сообщили новость.
Все повернулись к нему.
- Как будто на подоконнике у меня сидела сова. Я подумал, что она собирается передать мне письмо, но письма у нее не было. Сова посмотрела на меня и назвала меня по имени.
На миг воцарилась тишина.
- Ты уверен, что это была не миссис Уизли? – усмехнулся Бартемиус.
Все рассмеялись. Рабастан хлопнул Септимуса по спине, и все они направились к выходу. Отзвуки смеха еще витали в воздухе, когда дверь за ними закрылась.
Томас откинулся на спинку кресла. Наконец-то он один.
Что ж, первый блин оказался комом, но провала им удалось избежать. Возможно даже, что недоразумение с Поттерами пойдет на пользу делу. Теперь все поймут, что партия Командора настроена решительно и самодеятельности не потерпит. Ну а журналисты вцепятся в теорию заговора, как собаки в свежую, сочную кость. Репортажи получатся великолепными. Кстати, из младенца и его погибшей матери со временем получится прекрасная иконическая пара, символ родительской любви и жертвенности. Нужно будет заказать еще несколько статей, которые изобразят несчастную миссис Поттер как заложницу амбиций и планов ее чистокровного мужа. Сейчас самое время было составить приказ о пособии Министерства для оставшегося в живых ребенка Поттеров.
И еще – в заговоре могли быть замешаны не только Поттеры.
Томас прищурился, прикидывая, кто мог бы быть причастен к этому делу. Всегда есть люди, которые ни в какую не желают прислушиваться к голосу разума, которым поставить на своем важнее блага народа… и собственной безопасности. Пожалуй, стоит составить список таких людей (и назвала меня по имени…)

URL
2008-02-24 в 17:07 

Просто на всякий случай.
Томас привстал и потянулся за пером, которое лежало на самом краю стола. Цепочка, висевшая на его шее, зацепилась за бронзового ужа, украшавшего тяжелую чернильницу – часть большого письменного прибора, преподнесенного на Хеллоуин общественными организациями магической Англии. Томасу нравился прибор именно из-за ужа, напоминавшего Йормунганда. Иногда, в задумчивости глядя на ужика, Томас вспоминал тот рождественский вечер первого Хогвартского года, когда они с отцом сидели, обнявшись, глядя на мерцание огоньков на новогодней елке, или то, как он впервые открыл в себе способности змееуста, как со всех ног бежал, чтобы поделиться с отцом. Томас даже как-то пытался разговорить ужа, но тот мертвенно молчал – видно, не все змеи отзывались на парселтанг.
Министр наклонился, чтобы распутать цепочку, погладил ужика пальцем по медной головке, а потом снова сел в кресло, так и не взяв пера. Он не верил в бормотание шарлатанок-предсказательниц, что каждое событие исполнено глубоким символическим смыслом, указующим на будущее, но не мог отрицать наличия знаков. Не было ли произошедшее знаком? Томас снял с шеи цепочку, аккуратно отвинтил крышечку и, расстелив на столе узкий и длинный, порядком затертый кусок пергамента, задумчиво посмотрел на него.
Пергамент, оставленный отцом, Том про себя называл не иначе как завещание. Хотя, конечно, ничего там не завещалось. В характерной для него суховатой манере отец попунктно перечислял то, от чего Тому следовало бы воздержаться. Список почему-то напоминал инструкции отца по приготовлению зелий. Самого интересного – потенциальной судьбы Тома – отец не открыл, но уже из советов было ясно, что эта судьба готова оглушить магический мир пыльным мешком. В юности Том, бывало, часами просиживал над этим листом, безответно вопрошая пустоту: «Отец, что ты хотел этим сказать?»
Третьим пунктом в завещании было предупреждение о детях. Оно казалось по меньшей мере странным в этом этическом кодексе, но отец знал что-то недоступное Тому, знал и хотел предупредить сына.
«Никогда не пытайся нанести вред детям, никогда не поднимай руку на ребенка».
Стараясь как-то интерпретировать это указание, Томас на корню пресекал идеи своих соратников вмешаться в работу Хогвартса, финансировал школу в первую очередь. Иногда ему представлялось, что речь идет о его собственных детях. Одно время, еще в молодости, ему стала казаться правдоподобной версия, что отец на самом деле в будущем окажется его сыном, но придирчивое сравнение их внешности позволило (с заметным облегчением) отказаться от этой идеи.
Итак, третье или четвертое указание? Насилие или вред, нанесенный ребенку?
«Нас-силие было вынужденным, нас-силие в ответ на насилие», - зашептал Змей.
Да, согласился Том, не он инициировал это бессмысленное сражение, ему оставалось только разобраться с последствиями.
«Вла-сть невозможна без применения силы, даже власть в семье, что уж говорить о власти в большой стране», - снова поднял голову Змей.
И это было верно. Отец был одиноким гуманистом, Том не был даже уверен, участвовал ли тот когда-либо в политической борьбе или реальных сражениях. Конечно, не покидая своего научного кабинета, человеку легче стать прекраснодушным идеалистом, чем тогда, когда он вынужден ежедневно разгребать дерьмо.
А что до гибели родителей маленького мальчика, так в этом они виноваты сами, да еще старый Поттер. Вины Тома тут нет. Знак оказался ложным.
- Это было совпадением, - сказал Командор вслух, подытоживая этот внутренний диалог.
Потом решительно свернул пергамент и снова засунул его в капсулу.

* Илия (Элайдж) Биллингтон - один из персонажей повести "Таящийся у порога", написанной Лавкрафтом в соавторстве с Огюстом Дерлеттом.


URL
   

Дневник Snark-Svengaly

главная